Ну что ж... Только давай не завтра, а послезавтра, часиков в семь. Где?

Ну, квартира пока осталась за мной, адрес ты знаешь - приезжай, - она еще нашла в себе силы вежливо попрощаться и положила трубку. Ощущение у нее было, будто она грузила уголь: руки и ноги дрожали, пот катил с нее градом, и желтые зайцы продолжали веселиться...

Сергей тоже положил трубку и долго невидящим взглядом смотрел на мо-нитор, где в почте лежали непрочитанные письма... Он готов был одно-временно взвыть от отчаяния и от радости: память об этой женщине дрожала в кончиках пальцев, ему до смерти хотелось обнять ее, услышать запах ее кожи... Но он запретил себе думать об этом, запретил давно, еще в тот день, когда, каменея скулами, доказывал ей, что их роману пора закон-читься... Едкий дым горящего фильтра обжег ему горло, он закашлялся и пришел в себя.

К черту, - сказал он, и повторил громко, - К черту! Слишком мало радостей в жизни, чтобы отказываться еще и от этой!

Вы звали, Сергей Николаевич?
– привлеченная его голосом, в дверь загля-нула секретарша, увидела бешеный взгляд и, ойкнув, выскочила.

Сергей выдохнул, разжал кулаки, посмотрел на безнадежно изломанный настольный календарь, на свою беду попавшийся ему под руку, - и рассме-ялся.

Ложась спать вечером в четверг, Марина дала себе строгое указание спать допоздна, чтобы на следующий день хорошо выглядеть. И конечно, про-снулась в семь. Она перевернулась на другой бок и зарылась в подушку, пытаясь поймать ускользающий хвостик сна, но за окном верещали птицы, солнце светило как раз на подушку, мешая закрыть глаза, и под окном пронзительными голосами переговаривались дворники. Сон удрал оконча-тельно...

Марина повалялась немного, но требования организма оказались сильнее лени, и пришлось встать. А раз уж встала, она включила кофеварку, пусти-ла воду в ванну, решив поблаженствовать с ароматной пеной, потом по-размышляла еще немного - и надумала вымыть голову.

Зевающая Ксения выползла, когда Марина, в халате и в тюрбане из поло-тенца, допивала вторую чашку кофе.

Ты что, не ложилась?
– спросила Ксенька, безуспешно пытаясь открыть оба глаза одновременно.

Почему? Просто рано встала. Кто рано встает, тому известное дело... бог подает...

Ага, подает, как же. "Покуда травка подрастет, лошадка с голоду помрет". Налей кофе, не жмотничай!

Да пей, я на тебя сварила... Бутерброд хочешь?

Не, есть не хочу. Я вчера что-то... перебрала, по-моему. Вроде и вино было легкое, и еда хорошая, а голова разваливается.

С меня пример берешь? И зря, тебя Мур осудит.

Не осудит, - Ксения отпила глоток кофе, подумала, бухнула туда еще три ложки сахара, размешала и скривилась, - Что сладко-то так? Я что, сахар уже один раз положила?

Татьяна позвонила в субботу около полудня.

Привет, ты как?

Разнообразно, - ответила Марина мрачным насморочным голосом, после долгого, на полночи, рева, нос дышать отказывался.

Ты что, простудилась? Что с голосом-то?

Да нет, не простудилась, так... голова болит.

Ага. И от этого именно ты и гундосишь. Вот что, дорогая, я к тебе сейчас приеду. Я сегодня женщина свободная, мои отвалили за город, я сейчас до тебя доползу, и пойдем мы в баню.

В какую баню?
– Марина пришла в ужас.
– Что еще у тебя за новые закидо-ны?
– но в трубке уже звучали короткие гудки.

Пожав плечами, она положила трубку, и снова забралась в кресло с ногами: ее слегка знобило, похоже было, что и вправду простудилась. Ксения с утра опять умотала к друзьям, похныкать, чтобы дали чаю, было некому, и Марина просто поплотнее закуталась в плед и стала смотреть в окно. За окном висел мелкий прозрачный дождичек.

Татьяна ворвалась в квартиру, как ураган, со страшной скоростью побро-сала в сумку Маринины полотенца, и выдернула ее из кресла. Сидеть и жа-леть себя не получалось, пришлось подчиняться.

"Нива", на которой с некоторых пор стала ездить Татьяна, рычала на све-тофорах, словно дикий зверь, но все же через четверть часа они входили в какой-то странный вымерший дворик. Танька уверенной походкой провела Марину мимо стоящей на вечном приколе полуразрушенной "Волги", мимо пустой будки охраны к неприметной двери, украшенной только кнопкой звонка.

На звонок открыли сразу, будто стояли за дверью: дама лет тридцати, с фи-гурой профессионального борца и волосами смертельно-черного цвета, приветливо улыбнулась и сказала:

Здравствуйте, Татьяна Павловна! Проходите, пожалуйста, все готово.

"Боже мой, - подумала Марина, пригибая голову, чтобы не удариться о низкую притолоку, - люди живут интересной, насыщенной жизнью! А я, дура, погрузилась в свои сердечные переживания, даже не спросила у На-ташки, что у нее-то происходит. Баня какая-то... Может, сбежать отсюда, пока не поздно?"

Но было уже поздно. В маленьком предбанничке их ждали большие про-стыни и тапочки, рядом в комнате, на столе светлого дерева грелись не-сколько бутылок пива, прикрытое пленкой, лежало на тарелке наломанное вяленое мясо, и где-то за стеной исходила жаром сауна...