– А чего пряталась?

– Не хотела мешать вам разговаривать. Ты же меня знаешь, я бы скандалить начала, а ты вон как хорошо всё уладила.

Хорошо? Я вспомнила, как ревела, бросаясь в Дэна обвинениями, и кажется, покраснела, благо в полутьме церкви этого не было видно. Но Яринке и не нужно было видеть меня, чтобы знать, какими сомнениями обуреваема её подруга.

– Правда хорошо, – подтвердила она, – Тем более, что сказала ты правду. И про то, что ему вообще не следовало с нами связываться, раз это так опасно, и про то, что мы в любом случае убежим отсюда.

Я кивнула. В конце концов, всё действительно улажено, разве нет? И почему бы мне в таком случае не принять похвалу как должное?

Яринка через моё плечо посмотрела в сторону окна.

– Ну что, дело сделано, пора уходить? Кажется, времени прошло уже много.

– О, чёрт, – начала я, но тут же виновато осеклась, покосившись в сторону Иисуса, – Ярин, мы же время не знаем. А вдруг охрана в обход пойдёт, и мы тут…

Судя по тому, как подруга округлила глаза, ей тоже не пришло в голову задуматься об этом раньше.

Впрочем, я уже придумала, что делать.

– Полезли опять наверх. Будем смотреть оттуда, и как только охрана пройдёт, тогда и двинем.

На этот раз подъём не показался нам долгим, мы уже освоились в тёмном и тесном пространстве винтовой лестницы, и поднимались без задержек. Не знаю, как Яринка, а я была даже довольна отсрочкой возвращения в корпус – хотелось ещё раз оказаться на ветреной высоте, окинуть приют взглядом с непривычного ракурса, почувствовать себя победительницей. Тем более, что данное Дэну обещание вряд ли позволит мне ещё когда-нибудь побывать там.

На этот раз мы поступили умнее, и не стали маячить на колокольной площадке в полный рост. Вместо этого, легли на живот, и, высунув головы за край, молча любовались ночной панорамой. Светились внизу огни фонарей, бросая неровные пятна света на подтаявший снег, качались под ветром деревья и от леса шёл ровный успокаивающий гул. Эта ночь совсем не походила на ту, августовскую, когда мы с Яринкой впервые убежали из приюта вдвоём и, взявшись за руки, лежали на прохладной траве под кронами сосен. Не было ни падающих звёзд, ни прозрачной тишины, в которой слышался шум бегущих где-то поездов, ни тёплого запаха лета, но я всё равно ощутила острое дежа-вю. Мы снова лежим рядом в темноте, мы снова боимся быть увиденными, и снова от этого только интереснее, и чувство опасности острым пёрышком щекочет душу. Пропустить охрану, рвануть до корпуса, подняться незамеченными в дортуар, и, всё – дело сделано. Можно будет потом и эту ночь вспоминать с замиранием и гордостью за собственную смелость.

Но текли минуты, а охрана с обходом не торопилась. От порывистого ветра и лежания на впитавшем зимний холод полу колокольной площадки, меня начало пробирать дрожью. Судя по тому, как рядом возилась Яринка, сжимала и разжимала пальцы, горячо дыша на них – не меня одну. Какое-то время мы мужественно терпели, втягивая головы в воротники пальто и безнадёжно высматривая хоть какое-то движение внизу, но в итоге сдались.

– Может, вниз пойдём? Из окна смотреть? – предложила Яринка, стукнув зубами.

Я лишь кивнула. Пусть внизу обзор будет уже не тот, но так или иначе – охрана пройдёт мимо церкви. Мы на четвереньках отползли к дверям, и только там поднявшись на ноги, вошли во тьму лестничного пролёта, не забыв закрыть за собой дверь. А внизу, уже свыкнувшись с ночной церковью, и больше не замечая в ней ничего таинственного или жуткого, мы по-хозяйски расположились на подоконнике, лицом друг к другу, совсем как у себя в дортуаре. Уткнулись носами в колени, притихли, поглядывая за окно.

От испытанных переживаний и позднего часа, глаза начали закрываться сами собой. После холода наверху, уютное, пахнущее ладаном и воском тепло церкви действовало усыпляющее. Яринка заразительно зевнула, я тут же подхватила, и мы немного похихикали над этим, надеясь смехом прогнать наступающий сон. Не помогло. Я попыталась подсчитать в уме, сколько времени могло пройти с момента появления Дэна, но уставший мозг отказывался соображать. А что, если наш с ним весьма эмоциональный разговор длился дольше, чем показалось, и сейчас уже почти утро? И если мы продолжим выжидать, то скоро начнёт просыпаться персонал приюта?

Не на шутку встревожившись, я высказала свои опасения клевавшей носом, совсем осоловевшей Яринке. Она покивала.

– Я совсем засыпаю. Давай в корпус, а? А то разбудят нас здесь утром…

Кто-то может подумать, что Яринка так пошутила, но угроза была реальной. Вопреки тому, что нас уже нарекли невестами и вовсю сватали замуж, – детский организм жил по своим законам, и требовали заслуженного сна так настойчиво, что шутками здесь и не пахло. Поэтому я согласилась на риск.

Сначала мы долго всматривались в ночь, по пояс высунувшись из окна. Потом спрыгнули на землю, и присели, затаившись. Наконец, не услышав ничего подозрительного, не увидев никакого движения, кроме качающихся под напором ветра деревьев, медленно двинулись к углу церкви, к открытому пространству, отделяющему нас от корпуса.