Я прислушался к себе. Хм, вроде бы сыт, вполне насытился, если так можно назвать процесс мгновенного поглощения белковой массы в неимоверных количествах. Да уж, местным жителям этого незабываемого зрелища хватит года на три обсуждений-пересудов, съел я на их глазах неимоверно много пищи. Полвзвода гренадеров накормить можно.

Промокнул губы куском небелёного холста, тщательно ополоснул руки в медной чаше с розоватой водой, вытер все о тот же кусок холста - нет у них на столах салфеток - разрешающе кивнул:

– Веди к столу высокой льеры.

Поднялся с лавки, вышел из-за стола. А интересно тут, в корчме, все устроено. Или, скорее, в трактире или даже ресторане.

От самого входа, да, дверь то действительно наружу открывалась, идет приподнятый на полом пандус из широких толстых досок. По бокам четыре парных спуска на "серые" половины для купцов, их охранников, зажиточных граждан, мастеров местных ремесленных гильдий. Под потолком кованые круги на цепях с прикрученными к ним масляными светильниками. Все это украшено грубой гравировкой в виде пересекающихся волнистых линий. Ближе к концу зала пандус распадается на правую и левую дорожки.

Направо зала для высоких льеров, закрытая от любопытных взглядов простолюдинов окрашенными в охряный цвет реечными щитами. Налево что-то вроде зародыша современной барной стойки из располовиненых и ошкуренных до блеска тонких бревен. За ней видно половину пухлого туловища лысого широколицего э, добряка? Улыбка до ушей, на лоснящейся роже угодливое выражение, но взгляд заплывших жиром глаз колючий, недобрый, внимательный. Владелец, наверное, по-хозяйски смотрит.

В развилке пандуса устроен спуск в помещение кухни. Оттуда постоянно выбегают крупнотелые подавальщицы с подносами, кувшинами, с мисками в руках и сочатся дразнящие обоняние запахи жареного мяса. Пару раз показалась мордашка любопытного поваренка и волосатая лапища шеф-повара, непременно возвращающая на рабочее место увлекшегося разглядыванием меня мальчугана.

А это охранники купцов, которых я снес с лавки, провожают меня злыми взглядами. У одного на щеке начинает наливаться фиолетом крупный синяк, второй сидит скособочено, постоянно потирая ладонью правое плечо. Я подмигиваю им и чуть шевелю ладонями, будто развожу в стороны руки. Без обид парни, очень есть хотелось. Старший охранников, массивный, кряжистый, с двумя изогнутыми тесаками на обшитом звеньями кольчуги поясе, еле заметно кивает, строго косится на своих подчиненных. Извинения приняты. Хотя мог бы и не извиняться, я ведь высокий льер благородных кровей, что мне эта чернь?

Вхожу в залу для высоких льеров, замираю, касаюсь подбородком холодного металла горжета, правя рука впереди, согнута на уровне пояса, ладонь открыта, чуть развернута в сторону высоких льеров:

– Приветствую прекрасных льер и высоких льеров. Льер динс Саурс просит позволения присоединиться к вашему обществу.

О как хлопнула голубыми глазами и нахмурила бровки красивая, статная льера с притягивающей взор крупной, великолепного вылепленной грудью и замысловатой прической. Шикарные формы у льеры. Даже через кучу слоев ткани шелковой красной дорожной юбки и голубого жакета виден крутой изгиб бедра, тонкая талия, словно застывшая морская волна покатых плеч. Я б ей....

Я б ее поцеловал.

Компаньонка или спутница льеры, тонкокостная, изящная брюнетка, чуть не взвизгнула, дернулась в кресле, прикрыла симпатичные губки веером. Льер, юный ревнитель, этикета, чуть подался вперед, сидящий рядом льер в возрасте, в дорогой бригантине, наоборот, напрягся, переместил правую руку ближе к оголовью меча.

Ну, еще бы, романтика и приключение тенями стоят за моей спиной - слева приключения, справа романтика. Подвиги еще не подошли, но за ними дело не станет. И реакция на мои слова высоких льер и льеров меня не удивляет.

Тут надо сделать подробное пояснение. Человек, выполняющий посмертную волю, принимает на себя имя умершего, его положение, долги и обязанности, в общем вся и все, до исполнения воли покойника. Имя свое он обязан отныне скрывать и при встрече все знающие его делают вид, что незнакомы с ним. Родственники человека, принявшего имя умершего, правил так же не нарушают. Родственники же покойника принимают исполняющего обет тем, кем он был - главой рода, дядей, братом, племянником, первым, вторым, или третьим сыном. Так что я могу оказаться и простолюдином, чьим-то воином, свободным наемником или графом, маркизом, герцогом. То есть или жульем или благородным льером.

Хитрозадые умники ловко пользуются данной традицией этого мира и очень долго выполняют посмертную волю, если покойник был богатым или благородным льером, иногда до собственной кончины. Поэтому восторженные и настороженные взгляды льер и льеров ожидаемы - юные данную ситуацию раскрашивают в розовые, романтичные цвета, уже пожившие, в возрасте, красят в мрачный негатив.

Придется чуть прояснить ситуацию.

– До принятия на себя данного имени, я имел равное с умершим положение. Слово высокого льера.