Начал писать тебе утром, а сейчас уже вечер. Моря не видно, оно только угадывается. Где-то поют. Тут, между прочим, у всех прорезывается голос. Природа, что ли, так влияет?

У меня была Лидия Владимировна. Заехала ко мне с целой компанией.

Поговорили. Расспросила она, как меня лечат, и ужаснулась. А когда пришел профессор, прямо при мне на него набросилась: «Я, говорит, читала вашу книгу о психологии больного. Вы уж меня извините, но я с вами никак не согласна. И считаю как лечащий врач, что больного нужно немедленно уложить в постель».

Профессор слушал ее, слушал, только посапывал красным носиком. Наконец Лидочка замолчала.

Профессор начал вытаскивать свой беленький платочек. Вот, думаю, сейчас потеха начнется. Но он платочек снова спрятал, помолчал и, глядя в окно, тонким голосом сказал: «Вы, наверное, правы, коллега. Уже тысячу лет таким больным рекомендуют постельный режим» — и ушел. Лидия Владимировна решительно приказала мне лечь в постель.

Ее спутник, кажется, его фамилия Сперанский, что-то тихо ей сказал, но она даже ухом не повела.

Вскоре они уехали.

Да, виноват перед тобой, Виктор. Твое письмо лежало на столе, Лидия Владимировна его прочла, попросила твой адрес.

Утром сказал профессору, что не буду лежать, он только кашлянул и закурил.

Уходя, профессор, загадочно усмехаясь и посапывая красным носиком, сказал, что готовит мне сюрприз. Интересно, правда?

Ну вот, пока все, Виктор, а Костромина — прижми.

Николай Николаевич.

Из Крыма.

От Лидии Владимировны Северской.

Здравствуйте, Виктор… кажется, Константинович? (Извините, почему-то всегда забываю Ваше отчество.)

Прочла Ваше письмо (так полагается лечащему врачу) и расстроилась. Я тут с компанией веселюсь, отдыхаю, а у вас неприятности.

Сперанский, мой товарищ, тоже врач, говорит, что, если я настоящая современная героиня, я должна сесть в самолет и умчаться в Москву. Но я, видно, героиня не настоящая, поэтому только пишу вам и искренне желаю удачи.

Сперанский (до чего въедливый!) говорит, что вам, деловому человеку, не до лирики, но я думаю, он не прав.

Если у вас найдется время, напишите мне на адрес Николая Николаевича, буду рада. Я еще к нему заеду.

Л. В.

Из Крыма.

От Николая Николаевича Скиридова.

Я еще не надоел тебе, Виктор?

После обеда пришел ко мне профессор, постоял, подумал и вдруг предложил прогуляться.

Мы вышли. От санатория вверх шла «грунтовая» дорога. До чего же, Виктор, счастливые здешние строители! «Грунтовая» — это значит дорога, пробитая в скале. Езжай, пожалуйста, и ни тебе грязи, ни глины, никто не вязнет, никого не вытаскивают.

Мы шли с полчаса. Ты знаешь, Виктор, куда привел меня профессор? На стройку!

…Словом, слушай, Виктор, что говорит профессор. Человека нельзя сразу «вышибать из седла». Если больной раньше много ходил, то его нельзя укладывать надолго в постель, пусть он ходит, немного, но ходит… Итак, с завтрашнего дня я буду с девяти до одиннадцати работать на строительстве санаторного корпуса консультантом — это его подарок.

Ну, что ты скажешь, Виктор? Выходит, есть чудеса на земле?

Николай Николаевич.

Из Москвы.

От Виктора Константиновича Нефедова.

Дорогой Николай Николаевич!

Вы попали в хорошие руки. Я не очень смыслю в медицине, но зато знаю Вас, и мне думается, что метод лечения, который выбрал профессор, — наилучший.

Я следую Вашему совету: «За дело, за дело», завтра начинаю все сначала.

Вы, конечно, правы в отношении Костромина и Моргунова. Но, Николай Николаевич, не сердитесь на меня, я не могу их «приструнить».

Ведь есть разные методы руководства людьми, правда?

Я, конечно, мало еще работаю, но Вы знаете, Николай Николаевич, пока я не встречал очень плохих людей. Видел их в кино, читал о них в книгах. Вижу, Вы улыбаетесь: «Эх, зелен еще, зелен!» — так про меня ведь говорят. Все равно, я уверен, что есть другой путь: пробудить в людях лучшее, что в них есть. Попробую идти по этому пути.