Я опешил, не зная, что ответить. Гнат усмехнулся и, уходя, приветственно поднял руку:

— Адью, инженер.

Но что это с ним случилось сегодня?

— Видишь, инженер, вкалываю. А почему? Думаешь, твоя беседа повлияла? Как бы не так. Николай Семенович нарядик аккордный выписал. Вчера десятку заработал, — он похлопал меня по плечу. — Соображаешь, инженер, невыгодно прохлаждаться… Чего молчишь? Опять недоволен?

Я думал: сколько было разговоров о простоях компрессора, сколько увещеваний — и все впустую. А вот сейчас лентяй Гнат «вкалывает».

— Нет, Гнат, я доволен, я рад за тебя.

Только миг его лицо отразило растерянность. Он нагнулся к молотку и включил его. Молоток затарахтел, подпрыгивая от нетерпения.

Пройдет много времени, будут и разочарования, пока портрет Гната, лучшего ударника, вывесят на Доске почета района, но это утро было началом и крепко запомнилось мне.

— Эх, инженер, — закричал он, — как бы мне так ходить, как ты, и благодарить ишаков… а? — Он легко поднял одной рукой отбойный молоток. — А скажи, при коммунизме тоже будет эта трясучка? Ух, всю душу вытрясла!

— Ладно, чего зря болтаешь, — вдруг строго сказал Соков.

Это было странно, но больше всего меня удивило поведение Гната. На другого прораба посыпался бы град слов-ударов, а тут Гнат вытянулся, шутливо приложил руку к голове:

— Есть, Николай Семенович! — Потом опять покровительственно обратился ко мне: — Адью, инженер, приятно с тобой поговорить, да, видишь, нет времени.

Он подмигнул своему напарнику, черноволосому крепышу, который даже рот открыл от восхищения, наблюдая, как Гнат ведет дипломатические переговоры с начальством.

Еще через полчаса я установил, что аккордные наряды были у всех рабочих: у бригады Степана Гуреева, у звена арматурщиков, у отдельных рабочих.

Когда я уже собрался уходить, ко мне подошел плотник Фадеев, худой высокий старик. Время уже побелило его волосы и клинообразную бородку, но Фадеев назло ему упорно не шел на пенсию.

— Виктор Константинович, — сказал он хмуро, протягивая мне наряды, — зачем прораб сует мне эти бумажки? Всю жизнь работал, а в конце месяца выводили зарплату. Чего хочет от меня Николай Семенович? Не пойму.

— Это так нужно? — повернулся я к Сокову.

— Да, если аккордный наряд хорош, то он хорош для всех и для Николая Пантелеймоновича…

— Ну смотри, Николай Семенович, — хмурое лицо Фадеева вдруг разгладилось. — Беру твои наряды, но смотри… — Он вдруг тонко рассмеялся. — Разорю.

Так у нас партийным секретарем Луганкиным и прорабом Соковым был открыт первый закон: «Внедряя систему, не делай исключений».

Вполне возможно, что где-то этот закон уже давно известен, или, наоборот, в каком-то научном труде он полностью отрицается. Мы не претендуем на первооткрытие и не навязываем его другим, мы открыли этот закон для себя.

На очередной оперативке я коротко рассказал об опыте Сокова и потребовал (это слово я, кажется, употребляю впервые), чтобы все прорабы приняли к исполнению соковский закон.

— А может быть, не так строго? — иронически протянул прораб Анатолий.

— Срок три дня, — твердо сказал я.

Большинство промолчало: мол, начальство придумает и забудет. Только Кочергин, пряча усмешку в узких щелках глаз, прикидываясь простачком, почтительно спросил:

— Понимаю, Виктор Константинович, для нашего управления и для рабочих польза от аккорда ясна. А скажите, какая мне, прорабу Кочергину, будет от этого польза? Что-то не пойму.

Все рассмеялись, нигде на совещаниях не принято задавать такие вопросы. Позже я вспомнил замечание Кочергина. В самом деле, какая польза от этого прорабу?

Целых три дня я благодушествовал и был с собой чуть ли не на «вы». Мне казалось, что дальше все пойдет как по маслу. Однако, проехав на четвертый день по площадкам, я убедился, что никто и не думал следовать примеру Сокова.

Я обозлился и долго отчитывал прораба Кочергина. Сначала он улыбнулся в ответ на мои наскоки, но потом тоже рассердился, отбросил напускную почтительность и резко сказал:

— Ладно, вы хотите, чтобы я всех рабочих перевел на аккордно-премиальную оплату? Переведу. Только вот что: за фонд зарплаты не отвечаю.

— А при чем тут фонд зарплаты? — озадаченно спросил я.

Кочергин вынул из кармана пиджака пачку папирос.

— Курите?.. Ах, нет, — он не спеша закурил, спокойно оглядел меня. — Вот сейчас вы перевели ко мне много людей, а я выполняю только подготовительные работы. Вы это знаете. Заработки будут большие, а стоимость выполненных работ малая. Ясно? Ведь фонд зарплаты вы планируете мне в процентах к выполнению.