— Это действительно трудно, — сказал Кареев. — Это нужно суметь сделать.

Но я уже решил, я готов ответить и был уверен, что даю правильный ответ:

— Наверное, Владимир Александрович, все нужно проверить сначала. Во всяком случае, на этой стройке, в этих условиях иностранных рабочих — минимум, только для шефмонтажа, — вот мой ответ.

Я поднялся, встал и Померанцев.

— Хорошо. — Теперь Кареев говорил сухо. — Мы сделаем так, как просят строители.

Когда мы вышли на улицу, Померанцев сказал:

— Ты прав, Виктор, неприятностей с ними не оберешься. Ну, бывай! — он протянул руку.

С чувством хорошо выполненной задачи, правильно принятого решения я бодро зашагал по улице.

Я был не прав. Это была ошибка в самом начале строительства. Мне о ней никогда не напоминали. Но я не хочу скрывать ее.

Домой я возвращался уже вечером. Днем меня вызвал секретарь райкома.

— Я понимаю, что вам сейчас не до нашего района, меня информировали о вашей задаче. Но все же хотел просить заехать в СУ нашего районного треста. Плохо там. — Секретарь райкома озабоченно, придвинул к себе листок. Никак дело не идет на реконструкции детской больницы. Начальник все на трудности ссылается… Поедете?

— Конечно.

— Вот и хорошо, — лицо секретаря прояснилось. — А к концу дня расскажете. Хорошо?

— Хорошо.

Начальник стройуправления, еще сравнительно молодой человек, сразу мне понравился. Он не засуетился, когда узнал, что я приехал проверить его работу, а спокойно, с чувством собственного достоинства ответил:

— Детская больница? Трудности у нас там.

— Трудности?

— Да. Не дают металла на балки, двутавр номер двадцать семь.

«Трудности!» Как возникло это слово?! Наверное, когда-то, в годы первых пятилеток, оно имело смысл. Прошло время. Сейчас у нас выпускают все, что нужно для строек. Казалось бы, это слово можно сдать в архив. Им бы сейчас умиляться: вон как оно было. Ан нет!.. Исчезли укосины-консоли, при помощи которых вручную поднимали грузы. Башенные краны сейчас несут на этажи грузы весом в тридцать тонн. Вместо тысяч мелких деталей на стройку привозят панели домов, сними с машины, поставь на перекрытие — и готова стена целой комнаты; исчезли деревянные сараюшки, где на стройках приготовляли раствор и бетон. Вот он пришел, бетоновоз, привез фабричный бетон, успевай только укладывать… А слово «трудности» не исчезло, осталось.

Забыть его пора! Но вот сижу я у молодого инженера, воспитанника вуза, где каждый предмет учит, что трудностей нет, есть только неорганизованность, а он, инженер, спокойно и с достоинством произносит это слово.

— Вы вовремя заявили металл? В Москве все есть, нужно только в срок дать заявку.

— Да, конечно. — Он берет заранее приготовленную папку с закладкой. — Вот смотрите, в июле прошлого года. — И, переходя сам в наступление, вежливо спрашивает: — Кажется, времени было достаточно, чтобы выполнить заявку?

Неужели все же «трудности» остались?

— А приняли заявку?

Начальник удивляется:

— Мое дело дать заявку.

— А все же?

Начальник вызывает Машу, командующую всеми заявками. Маша, полная молодая женщина, весьма агрессивна:

— Я же вам в июле прошлого года докладывала, Олег Иванович, что требовали обоснования.

— Припоминаю. Я, кажется, послал вас к главному инженеру.

— Послали. Главный сидел на Огарева, он сказал, что у него нет времени. Я пришла снова к вам… Можно сказать, что вы мне тогда ответили?

— Перед представителем райкома у нас секретов нет…

— Вы сказали: «Обойдется, Маша, это детская больница. Когда нужно будет, балки дадут»… Вы еще добавили, Сказать?

Начальник кивнул головой.

— Вы еще добавили: «Дадут как миленькие, — мстительно чеканила Маша. — Никуда не денутся!»

— Возможно, так и сказал, — спокойно и равнодушно произнес начальник. — А все-таки с металлом — трудности.

Кажется, по природе я не злой человек, но, докладывая после секретарю райкома, я требовал по меньшей мере четвертования начальника СУ.

Для себя я сделал тогда вывод: на строительстве нового здания главное — подготовка. Конечно, можно иронизировать над начальством, вроде: водитель его не так себя ведет, а секретарша излишне строга, да и сам начальник резковат, но то, что меня освободили от текущей работы и дали возможность просто подумать, говорило о дальновидности руководителей главка.

Из окна своей квартиры я видел сад. Свет фонарей падал на голые яблони со странно изогнутыми черными ветвями. На земле — лужи воды, а вдоль дорожек — черные холмики, которые никак нельзя было принять за снег. Но утром, выйдя во двор, я изумился: все чисто, бело, деревья стояли праздничные, на каждой ветке, веточке аккуратно лежал искрящийся пушистый снег, как ни в чем не бывало падали снежинки.

Зима, словно дотошный заказчик, снова и снова возвращалась… Кажется, все оговорено, корпус сдается через две недели, подписали протокол. Заказчик ушел радостный, пожимая руки, извиняясь за дотошность («служба у него такая!»), клялся, что больше не будет надоедать. А через день он тут как тут.

«Ну чего вам, Петр Петрович? — досадливо спрашивает прораб. — Только от работы отрываете».

А заказчик воркует, ему бы еще сделать…

«Так в смете уже ничего нет, Петр Петрович».

Что-то еще говорит заказчик — зима, сыплет белый снежок обещаний. Что? Может быть, снова лыжные прогулки в молчаливо спрашивающем лесу? Но смета зимы действительно исчерпана, и когда я выхожу из метро — на мостовых, тротуаре по-весеннему течет талая вода, снега нет… А был ли он вообще?!