– - Другое дело Бесплодная. Все бесплодные как самая большая и, должно быть, бесправная часть общества наших предков - другое дело. Женщины легко меняли статус, выполнив свою часть генетической программы. Они работали в пределах города, в знак уважения их не отправляли сборщиками песка или воды без их желания. У мужчин, достаточно сильных, чтобы крутить ворот мельницы или таскать камни, просто не было времени подумать о том, что они теперь среди бесплодных и их жалеют. И оставались рожденные бесплодными и сами выбравшие этот путь: они работали за стенами Города. Они охотились, собирали росу, добывали и сортировали песок и очень быстро умирали.

"Урановое стекло. Мне вчера снилась чаша из зелёного уранового стекла. Сколько человек умерло, чтобы добыть песок для неё", -- Алекс не стал говорить вслух о чужих смертях и продолжил лекцию.

– - Но ещё среди бесплодных были ремесленники: те, кто оказался достаточно умён в детстве, чтобы освоить что-то полезное. У них было чуть больше времени и сил, и в их обществе появилась и расцвела любовь Бесплодной: долгие хождения друг вокруг друга, осторожные жесты, место за спиной как знак глубочайшей привязанности. Наверное, секс, если на него оставались силы, но физическое влечение не приоритет для Бесплодной, великой богини великой реки.

Алекс подозревал, что молчание аудитории было наполнено осознанием того, насколько они благополучнее предков. Сейчас каждый может спать восемь часов, вдоволь есть, заниматься не противным делом.

– - Не так уж много важного у богини: муж, который готов убить своих детей; дочь, которая понесла от супруга; и старый друг, Безымянный Бог, вечно стоящий чуть поодаль. Единственный, к кому она может подойти, встать за левым плечом, положить ладонь в плотных перчатках на плечо.

Студенты разошлись. Александер стоял у своего стола, покачивая тростью, и думал, что Тёмная Госпожа уже никому не нужна, а вместе с ней и рашады остаются бесполезными. У него, почти чистокровного рашада, нет шансов на милость Бесплодной.

– - Наши боги никогда не плачут. Просто иногда после бури остаются мелкие алмазы.

* * *

Дария обозначила свое присутствие стуком костяшек о дверной проём кабинета тогда, когда даже следа произнесенных слов не осталось в воздухе.

– - Ты закончил? Прогуляемся.

– - Мне кажется, я не лучший собеседник для вас, милая Дария.

Женщина рассмеялась.

– - А вчера мне показалось, что ты подойдешь.

– - Дария, вы же, -- Алекс не рискнул говорить о возрасте или психическом здоровье, -- разумный человек. Я считаю, вы можете найти кого-нибудь более подходящего для партнёрства.

– - Да в конце концов, вколоть в тебя экспериментальный препарат с неизвестными свойствами было легче, чем вытащить за пределы аудитории!

Александер наконец развернулся от окна, затянутого зелёным стеклом, и впервые посмотрел на Дарию.

Она стояла, прислонившись к дверному проему, подняв руку к голове, взъерошив короткие волосы. Длинный рукав сполз к локтю, обнажив предплечье. Оказывается, у милой Дарии смуглая оливковая кожа.

Тёмное серое платье, украшенное бисером, скрывало фигуру до самых ног, но хрупкие запястья в рукавах сразу подстёгивали воображение, и оно в подробностях рисовало, насколько птичье-хрупкое, по-пустынному наверняка жилистое тело под абайей.

Тяжёлая ткань её одежд шуршала, звенела, была холодным источником и сном перед бурей. Александер смотрел, как свет падал на её лицо, делая кожу ещё более зелёной, а глаза превращая в сияющую голубизну. Дария остановилась в двух шагах перед ним. Алекс сказал:

– - А знаешь, подземные коридоры могут вывести почти к озеру.

Мужчина шёл к выходу уверенным шагом, чуть опираясь на трость. Женщина шла в полушаге позади. Всю дорогу они негромко переговаривались и иногда смеялись.

#Сложные простые решения

Александер очень тяжело воспринял путешествие по пути последнего паломничества предков и почти декаду после него он не проводил занятий. Мужчина каждый день забирал паёк, кивал знакомым, осуждающе щурился на статую Мессии и возвращался домой дремать. К вечеру он приходил к той части городской стены, которая располагалась в двух кварталах от его дома, тратил много сил, чтобы подняться по неровным ступенями без ограждения, и смотрел, как закат обнимает город.

Ещё больше сил он тратил на то, чтобы, нелепо хромая, спуститься вниз и добрести домой.

Рашада раздавливала бессмысленность, бесполезность его существования. Таким, как он, надо было рождаться и умирать в рамках генетической программы, а не в прекрасном новом мире, созданном ею.

Алекс хотел чем-нибудь зафиксировать гнетущее ощущение потерянности на физическом уровне: навредить себе по неосторожности, перестать соблюдать режим приёма препаратов, опять нырнуть в купальни Бесплодной и забыть все рефлексии и жить сегодняшним днём.