Да храни нас Тёмная Госпожа. Пожалуйста, милая богиня моя, родная, жуткая и прекрасная, звёзды заплетены в твои тёмные косы и слёзы на ресницах висят алмазами, прошу в ногах у тебя, милостивая, сохрани от поступи отца своего.

Через несколько часов общего транса, сосредоточенной на жажде продолжить жить молитвы, через несколько часов бури и шагов Господина Пустыни - ах, отчего с ними нет аасимов, - несколько часов неглубокого дыхания сквозь ткань шемаха, стало ощутимо холоднее.

Темнее и легче, и появилась возможность глубоко вдохнуть и подняться. Прохладный воздух разбавил медовую тянучку мыслей, вырвал из забытья, разделил общность расплавленного стекла на людей; на рашадов, яссиров и генераторы.

Алекс осторожно выдохнул, сделал маленький глоток воды. Горло саднило, лицо горело от песочных порезов. Он по возможности медленно поднялся и очень осторожно, не двигая больной ногой, размялся. Яссиры выдыхали также осторожно и, расслабляя сжатые до белых костяшек кулаки, откидывались на песок. Было видно, что их отпускает божественное касание, что они вырвали у Господина Пустыни жизнь каравана и свою.

Тишина, возникшая после ухода бури, слишком глухая и мягкая, будто отказали органы слуха и нельзя даже ориентироваться на стук собственного сердца и дыхание, сменялась чем-то более нормальным, наполненным шорохом песка под мягкими шагами, шелестом генераторов, урчанием моторов.

Скорее выразительно артикулируя, чем произнося слова вслух, Алекс обратился к Ханнаму:

– - Мы... буря?

Ответ он больше прочитал по губам, нежели услышал:

– - Мы... глаз шторма.

Кто-то зажёг фонарь, в бледном голубоватом свете стало заметно, что лицо Ханнама заострилось больше обычного, это было видно даже под полностью намотанным шемахом. Словно очнувшись, яссир начал медленно разматывать платок. Алекс увидел, что его пальцы подрагивают.

– - Тебе надо отдохнуть, брат мой.

Александер протянул Ханнаму флягу с жидкостью. Яссир - сейчас только яссир, Господину Пустыни точно неведомы должности вроде "руководитель дипломатической миссии" - сделал глоток, Алекс забрал флягу и тоже коснулся губами горлышка.

Жест привычный, выработанный уже в осознанном возрасте: так можно было захватить отголоски эмоций человека без особого риска для себя. Впрочем, сейчас, пережёванный бурей и медикаментозной поддержкой, Алекс не мог почувствовать ничего.

Тоска и усталость - это же его чувства?

– - Ханнам, мой дорогой брат, тебе надо отдохнуть. Присядь.

Кто-то сунул ему в ладонь две лепешки рациона, Алекс протянул одну яссиру. Ханнам послушался направляющего жеста и сел, прислонившись спиной к джипу. Сделал ещё один осторожный глоток воды и медленно откусил рацион.

Алексу казалось, что у яссира ныла челюсть от напряжения, с которым он стискивал зубы во время бури. Генетическая память подсказывала, что помочь товарищу может объятие, и поэтому стоит послать собственную боязнь прикосновений подальше в пески, и вот так, по-прежнему медленно, как и всё, что происходит в оке бури, накрыть ладонь Ханнама своей.

У яссира горячие, пульсирующие жаром руки. Неожиданно влажные, что это - кровь? Широкие, и Алекс не может охватить ладонь полностью, и его пальцы ёрзают в поисках удобного положения.

Александер с предельным вниманием смотрел на фонарь в центре лагеря. И, наверняка это эффект от лекарств, ему не противно было находиться настолько рядом с яссиром. Настолько, что он, забыв о колене, неловко протянул вторую руку и попытался обнять Ханнама.

"Как же это неудобно", - думал Алекс, пристраивая ладонь на плече Ханнама, прижимаясь грудью к его плечу, неловко упершись коленом в землю.

Ханнам чуть расслабился под его руками, обнял в ответ, и внезапно всё оказалось удобным и разумным.

Алекс мысленно отметил предательство своего разума.

Наконец боль в колене заставила Алекса отстраниться и просто сесть рядом с Ханнамом. Яссир не потянулся следом, но положил руку ему на плечо.

– - Мой дорогой брат, -- Александер не говорил о буре, не говорил о миссии, не говорил о богах, -- далеко ли до Белого Города?

– - Я не знаю, как пойдёт дорога. Обычно Господин Пустыни не приходит во второй раз.

Разговор не шёл, тонул в тяжёлом воздухе, снова наполненном мельчайшей песчаной пылью. Свет вокруг фонаря падал на землю, словно имел вес, и этот вес был велик.

Перехватило дыхание.

– - И только псы его, -- Ханнам подавился собственным хрипом.

Через семьдесят секунд гравитационная аномалия закончилась. Александер сделал один поспешный глоток воды и передал флягу яссиру.

Из тени соседней машины вышли девочки-яссиры, подошли к Ханнаму, что-то у него уточнили. Потом кто-то из рашадов подошёл уже к Алексу и сунул ещё еды. Дальше закопошились мальчики-генетический материал... Александер потёр висок, утихомиривая головную боль.