Лёва следовал его примеру и пробивал любого, кто ему не угождал. Говарков крестил по уставу, а Секач, к нашему удивлению, совершенно поутих. Что-то изменилось в его взгляде, и он только молча поглядывал на происходящее. Реабелитировавшись на учениях, его снова вернули в караул. Пацаны говорили, что он успокоился и просиживал всё время в начкарке.

***

Индюк с Чучвагой со временем сели мне на шею. После отбоя Паха практически никогда не стоял на тумбе, садился прямо ко мне на стол и в наглую спал. Иногда его приходилось спихивать и угрожать расправой, чтобы он буданулся и пришёл в себя. Храпел Индюк даже стоя, раздувая свои сальные губы и я час от часу отвешивал ему смачных лобанов. Мы ругались, и доходило даже до коротких стычек. Индюк был крепышом, но я всё равно валил его на землю и бил по его широким плечам.

Чучвага был ещё наглее. Как-то он мне вообще заявил, что устал стоять на тумбе и попросил его сменить, якобы бирки на нагрудных карманах можно поменять и проверяющий даже не заметит подмены. Раз уж мне так туго и я постоянно жалуюсь на несправедливость и “огурцы”, которые мне вешают “шакалы”, и все эти задачи, с которыми не успеваю справляться. Ну и ещё, что я “годзилла”, скоро ухожу, а им пол года дубасить.

Больше всего меня взбесило, когда заспанный Индюк с утра отказался подать команду “рота подъем”. Я считал его свои товарищем и встревать с ним в серьёзную драку не желал. Его отношение ко мне выбило меня из колеи. Я знал, что давно распустил пацанов, никогда особо не требуя выполнения чего-то не положенного по сроку службы, и поэтому всегда ожидал поддержки в свою сторону. Однако они этого не ценили, а значит считали меня слабохарактерным. Я включил свет. Индюк тихо сказал «рота подъём» и мне пришлось самостоятельно ходить по расположению и будить роту громким отборным матом.

Индюка на тумбе сменил Чучвага.

– Ну ты и “слон” Петрович, дежурный роту будит, - первое, что он сказал, встав на тумбу.

Это было краем наглости, он надавил на больное и я сорвался. На глазах у всех я зарядил ему с разворота, Напалм бы ещё мог сказать спасибо, и отлетев далеко к каптёрке, так, что даже штык-нож сорвало с тренчика на ремне, завопил:

– Ты чего!

Но тут подскочил Гораев и добавил ему с ноги.

– Вы, ротные, совсем уже обнаглели. Желательно мне Говарков ещё раз из-за вас будет замечания делать. Петрович, это и к тебе относиться, смотри за своими оболтусами.

Гораев, будучи кротким и весьма воспитанным малым, сержантом был неплохим и его замечания были справедливы. Совсем уж одурев от ротного разгильдяйства, мы замкнулись в своём окружении, перестав замечать остальных.

После этих разборок пацаны утихли, а Чучвага ещё долго бубнил в мою сторону:

– Гандонить своих – предел свинства, Петруха.

***

25 октября было усиление караула. Власти ещё, видимо, побаивались разрозненных рядов оппозиции. В памяти жили относительно недавние события у Дома правительства, давая знать о себе тревожными отголосками разбитых стёкол. Хотя, опять же, странно было усиливать караул, когда традиционное шествия людей по случаю очередной годовщины БНР проходили в совершенно другой части города.

Нас экипировали в бронежилеты, выдали дубинки и щиты, погрузили в “Маз” и по установленному маршруту отвезли в караулку.

Я подумал о том, как бы отреагировали мои друзья и знакомые, увидев меня в таком обличии, которым была чужда вся эта милитаристическая чушь, как и мне, впрочем, тоже.

В караулке нас покормили и отправили в класс подготовки водителей, где мы и просидели до самого вечера. Предводительствовал нами капитан Студнев, но он вскоре удалился в караулку и просидел там в бодряке до окончания компании с начкаром первой роты.

“Фазаны” от нечего делать гоняли “слонов”, отрабатывая на них дубинал, проверяя прочность шлемов и жилетов. Бедняге Щавлику так настучали по голове, что он даже окосел. Кунаева и медведя Бохтыша поставили на кости, остальным пробивали “пятиминутки”. Командовал экзекуцией Гурский. Ниха фотографировался в амуниции для странички «в контакте», я же дремал за партой в один глаз, ленно поглядывая за происходящим.

На ужин в караулку заехал новый комбат. Для всех было удивлением, что на место Рысюка, который ушёл на повышение в министерство, поставили майора Качана. Поговаривали, что он будет по строже прежнего усатика, да я и сам уже успел прочувствовать на себе в дежурствах по роте и последующих нарядах, что это за птица.

Залетев в караулку, он тут же принялся проверять порядок. Зашёл и на кухню.

– А что, я смотрю, первый период сидит за отдельным столом (это который ближе к двери, остальные два стояли возле окон, выходящих во внутренний дворик).
– Иерархия тут какая-то?
– злобно спросил у нас Качан, как будто сам не знал всех этих порядков.
– При мне этого не будет, ну-ка пересели!

Я встал из-за "полагеновского" стола и демонстративно вышел в сменяемую.

Никаких беспорядков в городе не произошло, нападений и проникновений на посты так же замечено не было и к отбою мы уже были в роте.

***

Осень подходила к завершающей стадии. Последние тёплые деньки и тихие вечера в курилке стали напоминать нам о приближении холодов, дождя и снега, только мне от этого делалось радостно и задорно, дембель уже манил на горизонте.

В один из таких дней пацаны предложили мне проставиться водкой, мол, живу я в Минске, достать алкоголь не сложно. Я позвонил лучшему другу и попросил обеспечить нас продуктом. Правда, здесь было необходимо определённое ухищрение. Передачку следовало перебросить через забор в отведённом месте, чтобы не подставлять КПП. Я объяснил товарищу когда и где именно надо всё исполнить. После обеда мне отзвонились и сообщили, что посылка благополучно доставлена. Пакет был переброшен через забор в районе дровяного. Место было безлюдным.