Неожиданно в чифан нагрянул комбат Качан. Мы повскакивали с мест и опешили.

– Так, а чё это вы тут делаете?

– Кушаем, товарищ майор, с дежурства вот сменились, - быстро промямлил я.

– Что-то быстро вы сменяетесь, бойцы, я только с третьей роты, там дежурные ещё в оружейке сидят.

Качан, видимо, сам пришёл поесть и наши персоны его здесь значительно смущали. Он посмотрел по сторонам.

– Ну, допустим вы сменились. А почему здесь прохлаждаетесь, а не отдыхаете? Нарушаем распорядок дня?

Мы потупили взор.

– Трое суток ареста дежурному за неисполнительность, доложишь ротному. Минута и вас здесь нет!

Приговор был окончательным и обсуждению не подлежал. У меня случился ступор и я не сразу осознал всей тяжести наказания. Быстро смёл со стола крошки и выкинул в урну недоеденный стаканчик с макаронами.

Возвращались в роту молча и с каждым шагом я всё чётче осознавал, что влетел по полной.

***

Несколько дней за мной в роту пришёл майор Швока. С вечера я собрал вещмешок, положив туда все необходимые "рэчы", по большей части мыльно-рыльное.

Под КПП пригнали “уазик” и мы погрузившись туда, поехали к месту назначения.

Всю дорогу Швока сыпал остротами, присущими его манере вести монолог, дабы немного меня подбодрить и скрасить маршрут позитивом. Правду сказать, вся эта ситуация омрачила моё состояния. Я прекрасно понимал, что задержусь в части на трое суток больше положенного. И кто знает, что ещё могло случиться за эти последние недели.

Кичман оказался совсем рядом с министерством обороны, на параллельной улице. Заехав в арку большого и, как мне показалось, заводского здания, “уазик” остановился около подъезда.

Вышли. Поднялись по ступенькам. Внутри нас встретил сержантик в застеклённой кабинке и тут же доложил о прибытии осуждённого.

– Мест нет, товарищ майор, сказали подождать, - промолвил тот, отстранив ухо от трубки.

– Как нет? Мне вчера звонили, приезжать, сколько мне тут ещё торчать придётся?!

По началу я даже обрадовался. Может пронесёт? Но Швока не унимался, всё настаивал уточнять. И ведь мог же завернуться и увести меня обратно. Говаривали, наш прапорщик так и поступал.

Через некоторое время к нам вышел начальник вертухайской смены. Высокий чернявый капитан.

– За что его?
– спросил у Швоки капитан.

– Нарушение распорядка дня.

– Ёпта, нашли за что привозить, у нас вун там вообще уголовники сидят, лютые “деды”-беспредельщики.

– Мне леворадикально, указание комбата, - едва не сорвавшись на фальцет, выкрикнул майор.

– 136? Ладно, заводи, куда-нибудь оформим.

Меня повели по-узкому коридору. Далее провели досмотр личных вещей, забрали шнурки, сняли лычки и заперли в камере.

.........................................................................................................................................................................................................

Три дня, адовых три дня тянулись вечность. Я плохо спал, ел, как собака, ишачил на различных работах, орал до потери голоса уставы, запрокинув голову к верху и всё для того, чтобы расплатиться за то, что неудачно решил перекусить. Даже смешно было. Уж лучше бы я кого-нибудь побил или “шакала” послал. Обидно до слёз.

Суки-вертухаи постоянно унижали, начкары вообще страх потеряли, особенно этот чернявый тюлень. Лишь на третьи сутки попалась хорошая смена и я даже смог подумать о том, что скоро домой, а завтра в роту.

Обратно на базу меня вёз Станок. Перед ним я не хотел показывать своё печальное состояние, и на его расспросы только улыбался, мол “нас ебать, что небо красить”. Вспоминал Кесаря, Дубкова, Ромашку и Корягу с Ветрашем. Я помнил их лица, когда они возвращались в роту: бледные, безмолвные, как тени, словно побывали на войне.

Я ехал назад в часть и подумал о том, что это было самым желанным возвратом в эти давно абрыдлые стены. Как никогда я хотел увидеть знакомые лица, нормально поесть и заснуть на узкой, скрипящей койке, накрывшись с головой колючим, войлочным одеялом.

***

Пару дней отходил от всех этих событий. Вес набрал быстро и осунувшееся лицо немного порозовело. С дежурств меня сняли, а на моё место поставили Карпова. В роте я никоим образом задействован не был. Близился мой демблель. К десяти дням добавилось ещё трое суток.