Я смотрел на легко порхающие руки Гаримы, нанизывающие цветы на гирлянду во славу Богини, а видел эти же руки, не пожалевшие родную племянницу, одарившие девушку, смиренно принявшую ради счастья сестры позор, тяжёлой пощёчиной. Да, она не знала… Никто не знал. Но это не отменяло жестокости этой семьи. Что же, Гупта. Арнав Сингх Райзада много знает о жестокости. Главное я узнал, теперь пришёл мой черед.

– Тётя, – я поднялся из-за стола, и достал из внутреннего кармана пиджака пригласительную открытку. – Это вам – приглашение на день рождения Паяль.

Женщины удивлённо воззрились на красивую карточку, на которой золотыми буквами значилось лишь одно слово – приглашение.

– Да, если вы не в курсе, организацией праздника занимается Кхуши, – прозондировал я почву, всё ещё надеясь мягко вернуть жене родных. Как выяснилось, зря. Сурово сдвинутые брови тёти и виновато опущенные глаза Гаримы показали мне, что здесь упорствовали в заблуждениях. Значит, решено.

Я расправил плечи и уже совершенно иным тоном, лишённым каких-либо эмоций, обратился к Мадхумати:

– Мне нужно поговорить с вами. Наедине, – с удовлетворением наблюдая, как злость сменилась осторожным недоумением. То ли ещё будет…

Спустя полчаса, провожаемый осторожными благословениями, я покинул пропитанных непримиримостью людей.

– Ранее пропитанных, – крепко сжатые губы сломали жёсткую линию, изогнувшись в подобии улыбки. Нет, я не угрожал. Я бы не смог так поступить с семьёй Кхуши. Я намекал, и тётушка доказала хваткость своего ума. Лёгкого намёка хватило, чтобы тётушка вникла в суть изменившейся обстановки и, заверяя меня в том, что они обязательно придут на день рождения, обмолвилась о том, что они с Гаримой хотят всё-таки благословить наш брак, и принять «раскаявшуюся девочку» в свои крепкие объятия. Я сдержал негодование, во-первых, из-за Кхуши, а во-вторых, из-за того, что в глазах тёти мелькнуло искреннее облегчение. Почему-то подумалось, что мою жену давно простили, но не могли выбраться из болота собственной подпитываемой отсутствием Кхуши обиды. Вот и хорошо. А тётушкин дом давно следовало купить. И погасить все долги семьи Гупта – они стали частью Райзада, а обеспечение семьи – это моя обязанность. Моё упущение – я забыл об их финансовой несостоятельности.

Я аккуратно вёл машину к дому, размышляя о состоявшемся разговоре. На улице стемнело, но вечерний Дели сиял огнями, умиротворённо действуя на моё сознание. «Надо бы выкупить еще и лавку сладостей Шаши» – пришла ещё одна разумная мысль в мою голову. Найти толкового управляющего и хорошего кондитера, который по рецептам Шаши будет изготавливать сладости. Ну а насчет первоначальных контрактов по поставке сладостей в отели Лакхнау договориться будет и того проще. Думаю, занимаясь любимым делом, даже просто присутствуя в лавке и по мере возможностей общаясь со старыми клиентами, Шаши легче пойдёт на поправку.

«Да и Кхуши будет спокойнее» – уточнил разум. Естественно. Я не филантроп. И не альтруист. Я не мог повернуть время вспять и изменить день нашей свадьбы, но я мог повлиять на будущее. Своё, Кхуши, своей семьи. Но самое главное – наше с Кхуши будущее. Одно на двоих…

*

Интересный феномен происходит в стенах грандиозной галереи Уффици во Флоренции, где выставлены статуи Давида Микеланджело, Венеры Медичи и собраны лучшие картины Боттичелли. По непонятным причинам, многие туристы падают без сознания. По данным флорентийского госпиталя Santa Maria Nuova, за последние четыре года более чем 100 человек поступили с жалобами на головокружение, потерю способности ориентироваться, тошноту, апатию и т.п. непосредственно после посещения залов Уффици. Обмороки чаще всего настигали их под статуей обнаженного Давида. Некоторые объясняют это психологическим фактором. Профессор Маджерини, которая решила изучить воздействие самых знаменитых произведений искусства на эмоциональное состояние посетителей галереи, заявила Daily Telegraph: «Я уверена, что у определенного типа посетителей образуется нечто вроде тесной мысленной связи со статуей — возникает «синдром Давида», еще называемый «синдромом Стендаля». По версии ученых, шедевры вызывают у зрителей учащенное сердцебиение, головокружение и галлюцинации. Им кажется, что они проникают в картины, слышат их звуки и даже становятся участниками происходящего на холсте. Такому эффекту способствует и само средневековое здание галереи

====== Глава 60. Праздник. ======

Кхуши.

Я нетерпеливо смотрела на часы, подгоняя минутную стрелку. Ещё почти час до того, как Акаш введёт не ожидающую сюрприза Паяль в дом.

– Кхуши, девочка, ты уже полчаса стоишь у двери. – Моего плеча коснулась Нани, и, улыбаясь, прошептала:

– Анджали пошла за Манорамой. Возможно, сможет убедить её спуститься до прихода гостей.

Я чуть расстроенно качнула головой, отходя подальше от входной двери. Празднование условно было разделено на две части – семейное поздравление и вечерний приём с гостями. С утра, после праздничной пуджи, Акаш увёз Паяль в салон красоты, заказав ей, несмотря на её протесты, релакс-программу длительностью несколько часов. Всё это время бабушка, Анджали, Акаш, Мохиндер и я с помощью нескольких рабочих в спешке украшали дом.

Мы справились быстрее, чем рассчитывали, и сейчас Шантиван напоминал по своему цветовому сочетанию пляж – нежные оттенки солнца и неба господствовали в лениво колышущихся от небольшого сквозняка флагах – тканях, закреплённых у потолка и спадающих до пола. Они перемежались гирляндами солнечных цветов и нитями прозрачного стекляруса и золотистых колокольчиков, издававших при прикосновении к ним лёгкий звон. Спрятанные в цветочных электрические гирлянды дожидались вечернего часа, готовые разгонять темноту тысячами крохотных огоньков. Воздушные шары белого и голубого цвета, расположенные невесомыми группами, создавали ощущение прохлады, лениво плавая в воздухе стайками облачков. Изящные напольные цветочные композиции перемежались изысканно оформленными каскадными этажерками, заполненными разнообразными фруктами и сладостями. Золотистый тюль, вместо обычного прозрачного, скрывал зону бассейна, преломляя поступавший сквозь него солнечный свет во вспышки расплавленного золота, бликами касающихся прозрачных бусин праздничных гирлянд. Всё убранство создавало волшебную атмосферу невесомости, лёгкости и воздушности.

Я еще раз обвела взглядом сказочное пространство, а потом заглянула за ширму. На одном из ряда стульев, стоящих перед нарядно оформленной сценой, развязалась золотистая тесёмка, украшающая бежевый с темно-бирюзовыми вставками чехол, и я поспешила поправить почти упавшую ленточку. Анджали стояла поодаль, пересчитывая виды фруктов, проверяя, совпадает ли их количество с указанным астрологом. Два дня как она вернулась из Лакхнау, и всё это время вела себя очень отстранённо. Каждый день её посещал астролог, и они что-то высчитывали. Когда однажды я подошла к ней за советом насчёт выбора блюд для ужина, Анджали сделала астрологу знак молчать в моём присутствии. Я не понимала, чем провинилась перед Анджали, но больше не навязывала ей своё присутствие, втайне надеясь, что она смягчится и всё станет как раньше. На удивление, Шьям остался в Лакхнау, не вернувшись с женой и бабушкой. Не сказать, что я расстраивалась, но меня удивляло, что Анджали, обычно безостановочно разговаривающая о муже, молчала. Когда Манорама за ужином спросила про него, та просто равнодушно сказала, что у него дела, и он вернётся только через пару недель. Возможно, поссорились, а, возможно, Анджали просто сосредоточилась на предстоящих родах. Осталось недолго, и вся семья по вечерам квохтала над отстранённо улыбающейся девушкой. Кроме того, я увидела доктора, который приходил делать Анджали массаж ног. Наверное, только слепой бы не понял, как он относится к ней, да и оживающая в его присутствии Анджали уж очень напоминала влюблённую. «Это бы к лучшему» – подумала я, увидев входящего в дом в сопровождении Арнава доктора, который нёс два букета – шикарные розы красного и белого цвета. Я уже не обратила внимания на то, как Анджали сделала несколько шагов навстречу, а мужчина вручил ей красные розы, прикоснувшись губами к её ладони. Всем моим вниманием завладел муж, направлявшийся ко мне с лёгкой улыбкой в глазах. Жёлтая орхидея в его руке так напомнила тот солнечный цветок, который он дарил мне в Лондоне, что я и сама не заметила, как сделала навстречу Арнаву несколько шагов, расплываясь в счастливой улыбке. Утонув в теплоте его взгляда, я ожидаемо запнулась за невысокий порожек, отделявший гостиную зону от остальной части зала, и не менее ожидаемо же была поймана самыми крепкими руками на свете.