Я запыхался. Но сейчас не время отдыхать. Нужно разобраться с последним. Я достал пистолет из оперативной кобуры. Когда-то это был «Макаров», но теперь это «Дядь Толя», потому что Дядя Толя так его закастомизировал, что от «Макарова» тут осталась только боевая пружина.

Я быстро шел по станции, осматривая левый ряд сараев и пытаясь вспомнить, в какой из них запрыгнул последний из этих хуевых спецназовцев. Людей уже не было. Поняли, что тут какая-то нездоровая петрушка творится и поныкались. В конечном счете, я признал, что хуй вспомню, в какую дверь катапультировался этот охуевший селезень, и начал выбивать все двери подряд. За ними меня поджидали забившиеся по углам местные, в основном женщины и дети - видимо, мужи ушли охотиться на поверхность или их всех перебили на вылазках.

Наконец, за одной из дверей я увидел его. Он сидел, прижав к себе двух пацанят, лет по десять-двенадцать, наверное. Или по восемь? Хуй его знает.

– Вставай, гнида пучеглазая. Хотел попиздеть со мной? Вон он я. Давай попиздим, - я направил ствол ему в башку.

Он прижал детей к груди еще крепче и поднял на меня лицо. Ублюдок явно понимал, что ему пиздец.

– Я... я...
– заговорил он, заикаясь, - что мы вам сделали? Зачем вы... как... почему вы нас убиваете?

– А вы, уебки, ко мне просто поговорить впятером пришли, что ли? Каравай с солью я нихуя не заметил.

– Лена... Та женщина, которую вы убили... она сказала, что сына нашла... Она сумасшедшая, но так настаивала, чтобы мы пошли посмотреть... Мы не хотели вас сердить. Просто пришли посмотреть... Простите, пожалуйста... Очень вас прошу... Простите меня...

«Бляя. Ну ебаный в рот», - выругался я про себя.

Захуярил четверых не за хуй. Что я за долбоеб-то такой? Я убрал ствол в кобуру. В глазах последнего уебка - «матери-одиночки» - вспыхнуло недоумение вперемешку с робкой надеждой.

Я развернулся и вышел. А хули было еще сказать? Извиниться за то, что убил четверых людей просто потому, что мне что-то показалось? Я что, ебнутый? Может, детей их, сирот, найти и перед ними извиниться? Простите пиздюки, за то, что я ваших батек захуярил, с особой жестокостью. Мне просто че-то показалось. Без обид?

Нахуя, блядь, было впятером идти к незнакомому человеку, словно банда отважных пиратов? Ясен хуй, я запаниковал и решил их разъебать, воспользовавшись единственным преимуществом: эффектом неожиданности.

Ну его нахуй. Так и ебнуться недолго. Не буду я думать об этих пидорах и об их детях. Мы не в сказке живем. Тут ебаный постапокалипсис. Детям тут вообще не хуй делать. Можете плакать над своими батьками, а можете сожрать. Мне поебать, вообще. Подрастете, глядишь, и вас захуярю...

«Погоди-ка, блядь!» - остановился я.

Какое нахуй «посмотреть?» Там было четыре мужика с суровыми ебальниками. Я что, первый день родился? Этих пидоров я валить стал, потому что знаю, с каким выражением на лице идут людей убивать. И у этих мразей были именно такие выражения на лицах. Вот жеж пидор!

Я резко развернулся, возвратился к сараю, из которого вышел несколько мгновений назад, ударом ноги распахнул дверь и вошел внутрь. Уебок сидел на полу и что-то говорил своим пиздюкам.

– Ты кого наебать решил, пидор ты подземный?!

С этими словами я вынул пистолет и закатал две пули прямо в его удивленное ебло. Этот уебок рухнул на спину, запрокинув голову назад, отчего воткнулся ею в пол, словно начинающий борец, решивший «встать на мостик».

В ушах зазвенело от выстрела. Дыхание сперло от пороховых газов. Оба пиздюка с удивлением смотрели на меня. Страха в их глазах я не заметил.

– Ваш батя был тем еще хитрожопым гондоном. Будете вести себя как он, я вернусь и прострелю вам ебальники. Договорились?

Один из пиздюков кивнул. Второй молча смотрел на меня. Я посмотрел на первого.

– Братана твоего контузило походу. Объяснишь ему потом, что я тут сказал?

Он снова кивнул. Смышленый малыш. Уверен, когда подрастет, найдет меня и отрежет башку тупым ножом. Надо бы захуярить его, да не за что пока.

Я вышел из сарая. Все по-прежнему ныкались по сараям. Тишину продолжали рвать вопли того мужика, которому ебло разорвало кусками черепа «моей любимой мамы». Пиздец нытик. Я двинулся через станцию. Дойдя до самого конца, я спрыгнул на пути и скрылся во мраке тоннеля.

– Бля-я-я-я-ядь. Забыл ебаный обрез...

Карта Метро

Что за блядство? Хорошо хоть вспомнил про этот ебучий обрез сейчас, а не когда дошел до другой станции. Охуенный обрез. Я его в карты выиграл. Нахуя я его вообще сбросил? Эти дебилы так туго соображали, что я мог его не только в кобуру успеть спрятать, но и почистить перед этим и воском рукоять натереть. Надеюсь, его еще не спиздили.