Шрифт:
Конечно, она тут сворачивала всегда, вот уже несколько веков подряд, но сегодня для увлёкшегося погоней Яри это оказалось неожиданным.
Криволапыч, не разбирая пути и по-прежнему ничего не соображая, перескочил через канавку на обочине и понёсся через поле, потому что именно туда шла прямая, по которой он удирал. Красная машина клюнула носом дно канавы, потом подпрыгнула на пашне и замерла, покачивая разбитым бампером.
Яри держась за голову, выбрался из двери, тупо поглядел на бампер и обернулся к тёмному пятну — оно быстро уходило от него по спелому, золотому полю. Пятно делалось меньше, меньше, и вскоре совсем исчезло.
В муниципалитете Мюнямяки наконец наступило настоящее утро.
«Жилище» не только «ветерана»
И как же теперь Криволапыч был рад, что в этой деревне не закрывают двери! Взлетев на знакомое крыльцо, он ввалился в коридор и тут остановился, тяжело дыша. Его язык увесисто вывалился изо рта, и вообще ему казалось, что он сейчас умрёт.
На шум из комнаты вышел Веган. Он заметно похудел, но неприятная история в Мюнямяки уже стала забываться, и выглядел он довольно бодро.
— О! — сказал он удивлённо. — Привет! Вот здорово, что ты решил нас навестить!
Криволапыч со стоном рухнул на пол, возле разношенных башмаков Пекки.
— Меня хотят убить!
Лис испуганно посмотрел на изнурённого погоней гостя.
— Кто?
— Этот жук навозный! Ярвинен!
Веган с сомнением посмотрел на друга.
— А ты не путаешь? Он, конечно, не очень приятный человек, но…
— Путаю! — Криволапыч, негодуя, поднялся. — Хорошенькое дело! Сперва он бабахнул в меня из ружья, потом хотел раскопать нору этого жадюги-барсука, а потом чуть не задавил машиной!
Хочешь сказать, это всё случайно, да? Так совпало, да? Ха! Путаю!
Он снова лёг, сердито сопя.
Веган озабоченно оглянулся в комнату, где с присвистом похрапывал укрытый шерстяным одеялом Пекка.
— Оставайся у нас. Тут тебе бояться нечего. А днём Пекка разберётся, что к чему.
Но разбираться Виртанену пришлось гораздо раньше.
Не успел Криволапыч немного прийти в себя и утолить поистине зверский голод вегетарианским кормом, как во дворе заурчала машина.
Лис вспрыгнул на подоконник.
— Ярвинен!
Криволапыч снова потерял голову. Он закрутился по коридору, тыкаясь в двери ванной и туалета, а потом юркнул в комнату и забился под диван. Тут же раздался стук в дверь, и запахло свиньями.
Веган осторожно подёргал Пекку за руку. Тот открыл глаза, прислушался, подумал и стал выбираться из-под одеяла.
Ярвинену пришлось простоять на крыльце ещё минут десять, дожидаясь, когда хозяин дома найдёт свои тапочки, причешется и пересечёт, в общем-то, не длинный коридор.
— Привет, парень! — сказал продрогший на утреннем ветру Яри. — Мне тут, короче, поручили посокращать енотовидных. Вот бумаженция от инспектора.
Он вынул из кармана и протянул Пекке мятый листок.
Виртанен молча взял справку и минут пять её внимательно читал, хотя там было всего четыре предложения, включая надпись на печати.
— Всё верно, — сказал Пекка, возвращая справку. — Только я не понял, почему вы приехали ко мне?
На самом деле Пекка всё давно сообразил. Ведь он заметил, как енотовидная собака шмыгнула под диван, но не показал виду.
— Ты, видать, тока ща проснулся, — ответил Ярвинен, постукивая от холода зубами, — вот и плохо соображаешь. Енотовидку сюда давай! Давай сюда разносителя бешенства!
Заметив, что Пекка по-прежнему не спешит выполнять его просьбу, Ярвинен решил сменить тон.
— Да ты не боись, я её не больно уколю и готов блин!
— И всё же я не понял, — сказал Пекка. — Почему вы решили, что она тут?
В конце концов улыбка покинула лицо Яри, и от этого, как ни странно, он стал выглядеть чуть приличней.
— Как почему? Её следы где кончаются? Тута! У крыльца. Вишь? — Он согнулся знаком вопроса и ткнул пальцем в землю. — Вишь? — Повторил он.
Пекка не дал себе труда не только нагнуться, но даже сойти с крыльца.
— Если вы немедленно не уберётесь, я сообщу в полицию, что вы — браконьер.
— Чего? — От удивления Яри забыл распрямиться и несколько секунд смотрел на Пекку снизу вверх. Он, казалось, и не знал такого слова «браконьер».
Ярвинен медленно принял вертикальное положение.