– Это больше похоже не спор, чем на разговор.

– Последний человек, с которым я говорил, был твой дедушка. Интересно...было бы возможно увидеть его?

Улыбка исчезла, и я вздохнула.

– Извини...Он умер до моего рождения.

– О.

Он казался искренне разочарованным.

Прошло несколько минут молчания. Лукас взял бутылочку перекиси, отделил крошечный кусочек этикетки и приложил его к своему колену. Тонкие пряди темных волос упали вперед, частично закрывая его лицо. Я отвернулась, чувствуя себя немного виноватой. Прекрати пялиться на грех! Я должна была сделать что-то отвлекающее, чтобы занять чем-то свои мысли.

– На что это похоже? Иметь Гнев внутри себя?

Он ответил не сразу, и я заволновалась, что, возможно, пересекла черту. Когда он заговорил, его голос был низким, и что-то в нем заставило мою грудь сжаться.

– Как я сказал ранее, грех живет внутри...мы разделяем то же пространство. Я чувствую, что он пытается вытолкнуть меня иногда. Взять верх...

Он переместился на диван и размял пальцы, он выглядел так, словно ему было больно.

– Всегда здесь. Всегда ползает и царапает, чтобы добраться до поверхности. Это постоянная борьба, чтобы держать его под контролем.

– Но ты сказал, что можешь контролировать его, так?

Губы перешли в легкую усмешку, он наклонился вперед и сказал:

– Ты не чувствуешь особой жестокости, да?
– он пригвоздил меня взглядом, и было что-то в выражении его лица. Что-то сложное. Температура воздуха упала, озноб пробежал по моей спине, но мой живот защекотало. Потрясающий и ужасающий одновременно.
– Это часть меня, она всегда есть. Немного выпускается в воздух независимо от моего контроля, и я боюсь, что сон Клер был вызван этим.

– Тогда да комкам шерсти? Ты вызвал её сон.

Я не знала Лукаса из ада, но парень выглядел так, как будто хотел закричать. Сделав глубокий вдох, очень глубокий вдох, он сказал:

– Что такое комки шерсти, и почему ты постоянно обвиняешь меня в том, что я их делаю?

– Классно. Комок - гнев. То же самое. А теперь о сне?

– Злость уже была там. Гнев только вытащил её на поверхность и усилил чувство.

Он до сих пор не сделал ничего со своей рукой. Она была вся в крови, а теперь и его джинсы. Если он будет игнорировать это, то будет выглядеть, как один из героев фильма «300 спартанцев».

Я указала на домашнюю аптечку на журнальном столике, которую вытащила из ванной. У нас было масса всего такого везде. В моей спальне, в багажнике машины мамы, в любом месте, где это может быть необходимо. Одна была спрятана на заднем дворе под искусственным люком покрытым листьями. Дедушка не был бойскаутом, насколько я знала, но он учил маму всегда быть готовой. Ты никогда не знаешь, когда может понадобиться аптечка.

– Так что же такое случилось, что ты сделал со стеклом?

Он поставил бутылку перекиси вниз и открыл крышку на коробке, глядя на содержимое, как будто не знал, что с ним делать. Через минуту он вытащил рулон марли. Без очистки раны, он начал обматывать руку. Я догадалась, что когда у тебя внутри живет древнее зло, то инфекция была меньшей твоей заботой.

– Когда Гнев питается, я чувствую злость. Это длится всего несколько секунд, но это мощно.

– Так...ты разбил стекло, потому что был злым?

Он разорвал марлю и спрятал свободный конец.

– Я разбил стекло, потому что злилась Клер.

– Если Гнев всегда проявляется, то почему я не разозлилась? Или, по крайней мере, не стала раздражительной?

Он пожал плечами.

– Некоторые люди более чувствительны. У Клер злость была уже там. Мое присутствие только вынесло её на поверхность. А ты удивительно спокойна.

– Спокойна?

Я старалась не смеяться. «Спокойная» это было последним словом, которое кто-нибудь когда-нибудь говорил мне. Раздражительная. Импульсивная. Разрушительная. Никогда спокойная.

– Большинство людей, по крайней мере, имеют небольшое количество гнева. В некоторых случаях, он глубоко скрыт, но всегда там. Ты кажешься...счастливой. Довольной.

– Что я могу сказать, я живу хорошей жизнью. Не на что жаловаться.

Он улыбнулся.

– Твой дедушка был такой. Он так отличался от всех остальных. Тихий.

– Тихий?

– Мирный. Не искра, ожидающая воспламенения. Мне не приходилось с трудом удерживать Гнев, когда я был рядом с ним.

Мирная. Ещё одно слово, которое никогда не используется в описании меня. Бедный парень. Он был невежествен. Абсолютно милый, но невежественный.

– Так ты можешь вытащить гнев из людей, которые уже злы на что-то. Можешь ли ты заставить сердиться счастливых людей?

– Конечно. Но зачем?

– Эмм, ну может потому что ты Гнев?

Его губы дернулись. Долгую минуту мы просто смотрели друг на друга.