Оконные и дверные блоки также готовились на другой отдельной площадке, транспортировались на наших плечах и устанавливались на положенное место в стене.

Материалы для полов, потолков, крыши готовились также на подготовительных площадках и, по мере необходимости, переносились на наших плечах и спинах и укладывались на место. Работа тяжёлая, безрадостная, особенно при транспортировке строительных материалов и при подъёме их на высоту. А в осеннюю пору к этому примешивалась непогода-дождь, снег, слякоть, гололёд, что многократно усложняло наше дело, делало нашу работу опаснее, тем более на высоте, и производительность труда нашего падала, а вместе с ней падал и наш заработок, и так-то очень низкий. Не всегда было достаточно ручного плотничного инструмента, почему его нельзя было изготовить в достаточном количестве и сделать его качественным, нам было неведомо, и никто нам этого не объяснял. В помощь нам давали ручные электроинструменты, но это были тяжёлые, несовершенные машины, но мы были рады и им, и с их помощью мы быстро просверливали отверстия, долбили гнёзда, делали запилы, пропилы, то есть то, что нужно для соединения деревянных конструкций. Процесс работы немного ускорялся, и мы были довольны и такой подмогой. А в работе при острожке брёвен с помощью электрорубанка получился ляпсус-ошибка и недоработка. При острожке полукруглых брёвен этим электрическим инструментом производительность труда резко упала по сравнению с острожкой ручным рубанком. Мы были вынуждены вернуться к старому методу острожки брёвен ручным двуручным рубанком, таская его взад и вперёд, елозя своими задницами по бревну и раздирая свои штаны до дыр, что отражалось очень хорошо на наших личных расходах, так как спецодежды в то время не было, и не было о ней никаких разговоров.

Наружные стены мастерской мы возвели, и установили конструкции для крыши - стропила обрешётку, вспомогательные раскосы. Крыша для защиты от атмосферных осадков выполнялась из продороженных досок, уложенных в два слоя по обрешётке. И если раньше при установке фундаментов, возведении стен мы обходились без металлических изделий, таких как гвозди, скобы, штыри, то покрывать крышу и прибивать доски нам потребовались металлические гвозди. Их не было и не предвиделось в дальнейшем их поступления. Почему нельзя было их изготовить и в достаточном количестве тогда, когда оправились от прошедшей войны заводы и предприятия, которые

могли делать и выпускать металлоизделия в необходимом количестве и качественные? Может не кому было этим заниматься при обилии, как нам думалось, чиновников в руководстве страной и нами. К нам привезли проволоку и из которой мы стали нарубать стальные отрезки и использовать их вместо гвоздей для крепления досок. Забивать такие проволочные отрезки без острия было трудно, а в мёрзлые концы и края досок почти невозможно. Мы разбивали свои пальцы, руки, раскалывали концы и откалывали края мёрзлых досок, грубо говоря, наносили вред своим рукам и при этом делали некачественную работу. Мы попытались заточить отрезки проволоки на электрическом наждаке, однако нас прогнали от этого наждака, установленного на полу, мотивируя это нарушением действующих правил безопасности. Мы возмутились: это что такое дикость или тупость? Когда требовалось, мы работали на вертикальных стенах с подобным электроинструментом как эквилибристы, да нередко ещё и в сырую погоду, и никто не обращал никакого внимания на нарушения всеми правил безопасности, в том числе и наши руководители. Мы пошли сначала к мастеру и попросили его, чтобы он организовал заточку концов наших самодельных проволочных гвоздей. Мастер отнёсся к нашей просьбе наплевательски, не пытался помочь нам. Тогда мы пошли к начальнику участка, чтобы он решил вопрос заточки проволочных гвоздей, который пообещал нам помочь, ибо вопрос касался не только наших разбитых пальцев и рук и расколотых досок, но и производительности труда и когда надо работу делать быстрее, потому что наступила холодная осень и впереди близкая зима. Но начальник участка человек очень занятый и потому не нашёл времени помочь нам. Мы продолжали работать в таком же низком темпе, как и прежде, руководители равнодушно проходили мимо нас и никогда не интересовались ходом нашей работы. Создавалось впечатление, что никому нет никакого дела до производительности труда, до быстрейшего окончания строительства мастерской, которая нужна была в то время, как воздух для наших ремонтников и механизаторов. Нам трудно было понять громадную пропасть между словами и делами руководителей. С одной стороны нам беспрестанно болтали о повышении производительности труда, об ускорении процесса производства работ, а тут на самом деле получалось, как наоборот. Думалось, что если бы был настоящий хозяин, то он мог бы организовать этот труд лучше, умнее; толковее, а мы бы справились быстрее, качественнее, безопаснее, а главное заработали побольше для себя. Но толковых ответственных за общее и за своё дело и грамотных людей было мало, и не они определяли процесс производства работ. Большинство же руководителей, как мы думали, на самом деле не интересовались производительностью труда, эффективностью строительного дела, не говоря о наших заработках, наших разбитых руках, расколотых досках, о безопасности и охране труда, и о качестве выполненных работ.

И если руководитель не занимается мелкими вопросами, то он не будет решать и крупных вопросов. Нам становилось хреново на душе, и исчезали остатки радости от выполненной работы. Ничем не ограниченная безответственность отдельных некоторых руководителей передавалась нам. Могли тогда и могут сейчас сказать: "Надо идти к руководству, объяснять и доказывать свою правоту стучаться в любые двери и быть всегда настойчивым''. На самом деле эта работа зачастую бесполезна, а только напрасно выброшенное время. А разве руководитель он же и организатор не обязан управлять процессом производства работы от начала до конца и его дело проследить за недостатками, затруднениями, за всеми ошибками самостоятельно или при помощи подчиненных ему людей. А он зачастую равнодушен ко всему, так как свою зарплату он получает исправно и в полном объёме, вне зависимости от качества и количества сделанной работы.

С. Лойно. Кировская обл. 1949г.

66. ДЕНЬГИ ДЛЯ ЗАРПЛАТЫ.

Мы живём и работаем в посёлке Перерва, расположенном на берегу реки Камы. Наступила осень. Мы закончили молевой сплав леса, и теперь занимались работами по подготовке к следующему сезону. Работа наша - это вылавливание полузатопленных брёвен из реки, торчащих более толстыми концами из воды и мешающих работе водного транспорта, ремонт жилых домов и хозяйственных объектов, изготовление ограждающих бонов, установка заграждающих столбов в низменных берегах реки, ремонт лодок, такелажа, инструмента.

Во время производства основной работы, когда велась заготовка, вывозка, сплотка леса и сплав его по реке, зарплата выдавалась своевременно и регулярно. А во время производства неосновных, подготовительных работ зарплата часто задерживалась, выдавалась нерегулярно, с перерывами. В такое время работающие брали продукты в магазине и питались в столовой в долг, под запись в журналах. Местные жители, которые обустроились здесь, в посёлке раньше, имели свои огороды, держали скот и могли обходиться в какой-то степени своим личным хозяйством. Они составляли костяк сплавного участка, жили во своих и казённых домах, и мало зависели от временного отсутствия зарплаты. А не имеющие своего хозяйства работники остро чувствовали временное отсутствие средств для проживания. На просьбы и требования рабочих о своевременной выдаче зарплаты никто толком не знал и не мог ответить, так как не ведали, когда поступят наличные деньги. Люди проклинали руководство, организацию труда и заработной платы, однако на работу шли и выполняли выданные задания, потому что работать надо, заниматься делами нужно, бездельем ничего не поправить и производство останавливать нельзя.

Поздней осенью, когда уже лежал снег и наступили холода, во время такого безденежья меня вызвал руководитель участка Коваленко И.И. и сказал, что в кассу соседнего сплав участка в посёлке Порыш, расположенного в двадцати километрах ниже по течению реки, привезли наличные деньги и поручил мне сходить туда, взять там деньги и принести их на наш участок для выдачи небольшого аванса, причём строго предупредил, чтобы я ни с кем не говорил об этом задании. Уйти надо было так, чтобы не привлекать внимания всех сторонних лиц, в том числе своих товарищей и всех живущих в нашем бараке, и я быстро ушёл, не заходя никуда. Такая мера предосторожности в то время была необходима. Мы жили в бараке, в котором контингент проживающих был разный - люди, освободившиеся из лагеря, репатриированные из Европы военные и гражданские лица, завербованные и мы, окончившие школу Ф.З.О., и пришлые из разных мест люди. Среди такого люда были не законопослушные, вороватые, с преступными наклонностями личности.

Я сходил на соседний участок, где мне выдали наличные деньги и поздно вечером вернулся в свой посёлок. Контора управления участка закрыта, не работала, и я ушёл к себе в барак. Там все спали и на меня никто не обратил внимания. Снял верхнюю одежду, валенки и шапку и завалился в кровать. Утром встал, надел верхнюю одежду, пришёл в контору и сдал деньги.

Люди пришли получать задания на выполнение работ, и тут им стали выдавать всем аванс, и удивились, откуда взялись деньги? Разузнали о том, что это моя работа. Реакция была разной. Одни говорили: "Молодец". А другие высказались откровенно, что если бы они знали о моём походе, то организовали бы мне встречу в глухом лесу, отобрали бы деньги и могли бы прибить запросто на месте.