– Никогда бы так не подставил тебя? Конечно, нет. Он не знал, что я здесь, но решил, что с ним, - он кивнул в мою сторону, - ты справишься… Очень опрометчиво для такого опытного охотника, как Ян Дансигер, заставлять своего последнего сына совать руку в дупло, не проверив, какая именно там змея. Как тебя зовут?

– Кейси…

– Видишь ли, Кейси, вся мужская линия твоего семейства настойчиво желает моей смерти уже много поколений, и сейчас, после того, как мне пришлось устранить практически всех, это понятно. Но твоим несчастным предкам - первопроходцам, Кейси, лично я ничего плохого не сделал.

Мальчишка стоял, нахмурившись, его лицо изображало скорее злобу, чем страх.

– Ты мерзкая богопротивная тварь, - сказал он.
– Ты заслуживаешь смерти.

– Давай не будем пускаться в теологические дискуссии, Кейси. Мне хватает того, что Бог позволяет мне и, например, ему, - он снова кивнул на меня, - топтать сию грешную землю и веками питаться праведниками. Кстати, он же позволил мне убить твоих братьев, забыл? Так вот, о вашей охотничьей мании. Мне приходится сделать вывод, что все дело в наследственности, ты слушаешь меня, Кейси? И единственный способ обеспечить себе спокойствие - не дать вам размножаться. Еще дети у твоего отца вряд ли будут, так что ты - последний.

Я даже не заметил, как он пересек солнечный луч. Только услышал легкий запах жжения и то, как Кейси втянул в себя воздух, когда Данте оказался в полуметре от него, осторожно вынул из его рук арбалет и бросил на пол.

– Надеюсь, ты крепкий парень, Кейси, и избавишь нас от слез и соплей. Твои братья умерли как мужчины. Ты, конечно, еще ребенок… хотя, по мнению твоего отца, достаточно взрослый, чтобы убивать вампиров. А раз ты созрел для этого, значит, и для того, чтобы отвечать за свои действия. Можешь прочитать молитву, я не против.

Тучи заслонили солнце, и в помещении стало совсем темно.

– Закрой глаза, если тебе страшно.

Он сказал это Кейси, но я последовал совету. Потому что мне тоже было немножко страшно.

Когда стемнело по-настоящему, мы выбрались наружу. Местность не была мне знакома, и даже после захода солнца стояла противная жара.

– Вот и конец династии Дансигер… - сказал мой спутник. На его щеке я увидел красную полосу - солнечный ожог.
– Жаль, с ними порой бывало интересно. Ну да ладно, это стоит отметить и как следует оторваться.
– Он внимательно смотрел на меня, будто не мог насмотреться.
– Дрянное место, но тут недалеко первоклассный бордель. Пойдем, я угощаю.

– А что есть?

Он рассмеялся, снова невесело, но заразительно, и осторожно положил руку мне на плечо. Судя по ощущению, до меня давно никто не дотрагивался, а он сделал это так, будто… не был уверен в реакции.

И я что-то почувствовал. Не знаю что, но ощущение определенно было позитивным. Определенно.

Тогда я накрыл его руку своей - пальцы его лишь слегка дрогнули, а глаза засияли ярче.

– Выпивка и шлюхи, дружище, все первосортное! Мое имя Данте. А как тебя представлять нашим кратковременным подружкам?

Я наморщил лоб в отчаянии, однако имя неожиданно всплыло в мозгу, как лицо утопленника поднимается над затянутой тиной поверхностью озера.

– Улисс.

Он посмотрел на меня, медленно, почти ощутимо проводя взглядом по лицу.

– Что-то не так?

– Да нет… Просто ты достаточно экзотично выглядишь для непростого имени. А еще мне нравится Гомер.

В памяти всплыл еще одна крошечная частичка, и я сказал:

– А мне - “Божественная комедия”.

Немногим позже до меня дошло, что я понятия не имею, как выгляжу. Потому первое, что я сделал, войдя в заведение с незамысловатым названием “Девки”, это заглянул в зеркало. Свет падал так неудачно, что поначалу отражение вызвало шок. Но потом стало ясно, что я просто очень не по-вампирски смугл, и при всем при том волосы у меня прямые и белые, а глаза цвета светлого меда. Из зеркала на меня смотрело не сильно дружелюбное, но вполне гармоничное лицо с глазами, будто обведенными углем. Данте метко назвал мою внешность экзотической, это точно - у него самого кожа была как мелованная бумага, а глаза - как черное стекло. И все равно я был в десять раз меньше похож на человека. Рядом мы смотрелись как абсолютный контраст.

Это не помешало нам оторваться по полной. Насытившись, мы еще долго пили и болтали, пока с рассветом не заснули в обнимку в подвале борделя на куче какого-то тряпья, и я не был так счастлив никогда в жизни. Это не оборот такой. Действительно - никогда.

Память вернулась очень быстро. Я вспомнил все об окружающем мире - кроме себя как его части.

*

ДАНТЕ

Какой смысл иметь силу, если она не приносит радости? Так было всегда, будто фарфоровая кукла высоко на комоде - она у тебя есть, но ты не можешь с ней играть. И что хуже - не хочешь. Долгая жизнь без радости - все равно что казнь, по крайней мере, так было раньше. Теперь у меня есть Лис - единственное, что мне удалось получить, даже не заплатив. И пожалуй, единственное, что я действительно желал.

Может, правду говорят, что нужно очень хотеть чего-то, чтобы получить? Тогда это все объясняет. Я - капризный ребенок, способный получить все игрушки мира, но тысячу лет не желающий ни единой.

Нет. Одну хотел.

А когда получил - игры закончились.

…До сих пор не могу поверить, что я остановился на одном месте. Хотя Чикаго мне нравится - почему бы нет?

– Тебе бы стоило научиться одеваться, если хочешь вести серьезные дела, - заметил я, наблюдая из-под полуприкрытых век, как она вертится перед зеркалом.
– У тебя дешевый вид, и всей моей силой ты не добьешься к себе уважения. Страх, быть может, но все будут знать, что ты дешевка.