– Гляди-ка, Данте-кун - она тебя не забыла, - сказал Хияма.

– Надеюсь, она не думает, что я ее отец?

Он засмеялся.

– Не знаю. Так как ее звать?

– Жемчужина в пыли… Зови ее Перл.

Хияма проводил меня в комнату, которую я обычно занимал, когда гостил у него, и через пятнадцать минут ко мне пришла моя девушка.

Я всегда принимал его женщин как часть гостеприимства, но нравился мне совсем другой тип. Хияма узнал об этом, и однажды в его гареме появилась Формоза… У нее, конечно, было другое имя - тайское - однако это было первое слово, которое я произнес, увидев ее. Formosa. Прекрасная. Не вполне азиатские черты лица и кудрявые волосы яркого рыжего цвета - она никогда не делала строгих японских причесок и завивала их так, что они колыхались вокруг головы, как верхушка осеннего дерева. Уезжая в тот год, я почти решил для себя в следующий раз забрать ее с собой и обессмертить эту красоту, но как это уже много раз бывало, немного не рассчитал время. Формоза умерла.

И… все-таки, как обычно, пришла ко мне.

Женщины Хиямы редко переживают определенный возрастной рубеж, чаще всего они сводят счеты с жизнью в свой тридцатый день рождения, такая у них традиция. Хотят быть вечно молодыми и такими уйти в свой рай. И сейчас передо мной была, конечно, уже не та Формоза, что сотни лет назад, но я по прошествии веков привык воспринимать вереницу их как одно целое - одну женщину, которая приходила ко мне и бесстрашно обнимала мягкими теплыми руками, подставляя свою белоснежную шею, к которой кроме меня никто никогда не прикасался. Каждый раз меня встречала Формоза - неразменная монета, улыбающаяся и прекрасная, как цветок, и каждый раз я видел в ней ту, самую первую, которая сделала мне татуировку виноградной лозы. В которую я почти влюбился. Были ли они все потомками ее, или Хияма просто стилизовал под Формозу подходящую красавицу, выкрашивая ей волосы в огненный цвет, специально для меня - не имеет значения. Формоза N1, сама не подозревая, добилась идеального бессмертия, не превращаясь в нежить. И приезжая в гости к Хияме, я знал, что она всегда меня ждет…”

*

УЛИСС

Так вышло, что я практически не общаюсь с себе подобными. Сначала я думал, что из-за личной некоммуникабельности, но потом понял, что мы относимся друг к другу совсем не так, как люди. Просто мне пришлось накапливать опыт с нуля. Мы не дружим, не заводим случайных знакомств, и двоих-троих должно что-то прочно связывать, если они держатся вместе. К тому же я просто не помню никого, с кем предположительно был знаком. Я даже не знаю, сколько мне лет, и до поры до времени не думал, что это важно. Все дело в том, что у меня амнезия.

Не могу поверить, что сказал это. У меня амнезия, как у героини мексиканского сериала. Нежить избавлена от массы болезней, постоянно поражающих и методично истребляющих человечество веками, но Ее Величество ЦНС, оказывается, стоит особнячком. И если при жизни вы страдали эпилепсией, шизофренией или не дай Бог какой-нибудь манией или фобией - при своих и останетесь. А уж какие это может принять формы в вашем нынешнем состоянии - сие науке неизвестно. У меня амнезия. Я ничего не помню не только из своей человеческой жизни, но и изрядную часть уже “вампирской саги”, и порой мне становится очень любопытно - кем или чем был Улисс до того времени, как рядом с его головой в стену ударил топор?

Тогда я и познакомился с Данте, хотя, возможно, он знал меня и раньше. Тогда у него должен быть серьезный повод это скрывать… и когда-нибудь я спрошу его об этом. Пока меня что-то останавливает. Не знаю - что.

Данте мой - по-настоящему особенный… Такие при всех своих веках за плечами гоняют на мотоцикле и любят мультики про покемонов - вроде того. Однако равных ему на этом континенте по пальцам посчитать можно, а может - и вовсе нет. Но с самого начала он общался со мной как с ровней - хотя я не уверен что это так… и возможно, мы сошлись именно потому, что я ничего о нем не слышал (не помнил?) к моменту нашего знакомства. Не мудрено - я о себе-то не особо наслышан… Позже я выслушал немало разных жутких слухов, в которые трудно было поверить. В них Данте представал беспощадным, беспринципным и высокомерным существом, для которого не было особой разницы между смертными и бессмертными; чтобы убить, ему даже не нужно было подходить, а от одного прикосновения у пятисотлетних монстров перегорали мозги. Подобные россказни всегда немного раздражали меня, я-то знал совсем другого Данте, и был уверен, что репутация его сильно преувеличена.

Однажды я случайно проговорился о том, что слышал из десятых рук. Я думал, что Данте станет отрицать, но он промолчал, а потом сказал: “У вампиров языки еще длиннее, чем у людей. Ну, раз ты уже столько обо мне знаешь, Лис, то… если тебе понадобится мое имя, можешь свободно пользоваться им. Это вполне конвертируемая валюта, особенно если посещаешь незнакомые места с враждебной нежитью”. Может, не такими словами, но сказано это было без тени высокомерия, а я, почему-то с трудом подавляя раздражение, бросил: “Можно подумать, что во всем мире нет никого сильнее тебя!”. На что он очень спокойно ответил: “Так говорят. Но я в этом не уверен. Просто я такого еще не встречал, а если он существует, то не спешит встретиться со мной”.

Он одалживал мне свою власть, как дал бы “харлей” погонять или разрешил бы пожить в своем доме, сколько захочу, или попользоваться своими девчонками. И никакого намека на уничижение. Я почувствовал себя полным уродом и больше к этому вопросу не возвращался.

Все точки над “ё” для меня расставила Донателла - мы познакомились в зачуханном городишке на Диком Западе, где она, по ее же словам, каждую ночь питала слабость к накачанным виски ковбоям - одна из немногих моих знакомых, знавших Данте лично. Так вот, Делла не стала пичкать меня страшными сказками, а просто сказала:

– Если у тебя репутация, как у Данте, Демона или Сидди, то от тебя или бегут, или - если не успели сбежать - пресмыкаются. Помню, когда-то ему это было очень по душе. Возможно, сейчас что-то изменилось. Но в любом случае, Улисс, - если все, что между вами, правда, то поверь - я дала бы руку себе отрубить за это.

Мне таки пришлось воспользоваться его именем пару раз, и то скорее из интереса. После этого у меня уже не было ни единого сомнения по этому поводу.

*