– Я о том и прошу. Говори со мной. Не выношу, когда ты меня игнорируешь.

Пока я думаю, какой будет мой первый вопрос совершенно незнакомому мне человеку с явными нарушениями в психике, Лефрой беззастенчиво копается в моем холодильнике и, найдя коробку апельсинового сока, наливает себе, снова усаживаясь на кровать.

– Кто ты? – не придумав ничего другого, задаю свой главный вопрос.

– Ты снова за свое? – хмурит брови.

– Кто ты мне? – не теряя самообладания, спрашиваю я.

– Хорошо, - он разводит руками и подносит стакан к губам. – Поиграем по твоим правилам.

– Будь добр, - перебиваю я. – Я не предлагаю играть в игры. Я прошу лишь ответить на мои вопросы. Слишком сложно? – выгибаю бровь и поджимаю губы.

– Ладно. Я напомню тебе, если ты все так быстро забыла. Я твой парень, сейчас уже бывший, которого ты три года назад бросила без единого объяснения. Так, нравится? – бросает он.

Славно, он снова в ярости.

– Серьезно? Ты сам хоть в это веришь? – недоверчиво спрашиваю я.

Ежу понятно, что он верит в это, но я не удержалась съязвить что-нибудь на его бредовое объяснение.

– Не верится только в одно, что ты такая стерва! – яростно бросает он.

– Какая есть, - безучастно пожимаю плечами, будто его оскорбление не задело меня, - Только я не врываюсь в чужую жизнь, утверждая, что мы знакомы, и не несу подобный бред! – огрызаюсь я.

– В чужую жизнь? Так, что же мы теперь чужие? – строго спрашивает он, но я чувствую боль в его вопросе.

– Конечно! – восклицаю я. – Не теперь, мы всегда были чужими!

– Люди, у которых есть общие воспоминания, не могут быть чужими, - тихо произносит он.

Он опускает голову, и я не могу прочесть на его лице, что он чувствует. Он такой непредсказуемый! Никогда не знаешь, разозлится он или расстроится в следующую секунду.

– Вот именно, - тихо произношу я. – У нас нет общих воспоминаний. Я не знаю, кто ты и чего добиваешься подобными визитами с непонятными, по крайней мере, мне, вопросами. Я не знаю на них ответов. Пойми уже это. Без того из-за тебя моя жизнь покатилась по наклонной. Проблемы на работе. Проблемы с Джереми. Я бы помогла тебе, только не знаю чем. Ты требуешь невозможного, того, чего я не знаю. Я пытаюсь тебя понять, но, увы, у меня это не выходит.

– Сколько тебе лет?

Такого вопроса я точно не ожидала.

– Какое это имеет значение?

– Это необходимо, чтобы я поверил в то, что ты говоришь.

Двухзначное число? Это все, что ему нужно? Серьезно? Неужели в цифре, что определяет мой возраст, скрыта истина?

Мои нервы истерзаны, и спорить с ним, снова, нет никаких сил, поэтому я просто отвечаю:

– Восемнадцать.

– Не может быть, - выдыхает он так, будто мой ответ вышиб из него дух.

– Я могу паспорт показать! – возмущаюсь я.

Несколько раз проводит пальцами сквозь запутанные волосы и нервно дышит. Мне кажется, у него болит голова, причем сильно, судя по выражению его лица.

Его высказывание не то чтобы напугало, скорее оно просто-напросто задело без того раненое мое самолюбие. Он считает, что я не соответствую своему возрасту? Да, черт его дери! Никто еще никогда не говорил мне даже отдаленно о том, что я выгляжу старше своих лет.

Яростно складываю руки на груди и хмурю брови. Меня так и разбирает изнутри, чтобы нахамить ему и выставить за дверь.

Проходит больше десяти минут, когда Лефрой поднимает на меня свой бледно-зеленый взгляд.

– Джанин Миа Эванс. Любишь закаты и тепло солнца, припекающее кожу. Шоколадное мороженое. Мультик «Губка Боб». Запах пожелтевших страниц старых книг и мокрого асфальта. Клетчатые рубашки и бесконечное число разноцветных кед. Зеленый чай из жасмина. Старые антикварные вещицы, подобные тому маленькому ангелочку, что оставила мама. Синий цвет. Кольца с камнями бирюзы. Грустные песни. Белоснежные одеяла и вечно открытые окна, - он сглатывает, словно ком подкрался к его горлу. Тяжело выдыхает и, не отрывая своего больного взгляда от моего лица, продолжает:

– Ты отвратительно танцуешь, - усмехается. – И готовишь, кстати, тоже, - снова смешок слетает с его губ. – Твоя подруга сумасбродная девчонка. Миранда Хейл с бесконечным числом фанатиков. Тетя Лиззи и дядя Чарльз – потенциальные опекуны, после того как она бросила тебя. Мама – вот твое больное место. Ты хочешь ее ненавидеть, но в глубине души надеешься на то, что у нее были более веские причины оставить тебя, нежели те, что внушает тебе тетя Элизабет.

Его лицо снова становится серьезным, словно он чувствовал всю мою боль и мои пустые надежды. Я слежу за его взглядом, что стал бледнеть, не в силах оторваться.