Шрифт:
– Это большая честь для меня, рыцарь…
– Я жду других слов.
– Вы ведете себя, как завоеватель!
– Не вижу смысла объясняться намеками тогда, когда все решил. Дело за вами.
– Я согласна, рыцарь.
Опустившись на одно колено, Эрмант поцеловал ее руку – и долго не отпускал… похоже, приличия заботили его куда меньше, нежели Вириту. Или ее отца.
– Я уже выразил господину Эрманту свое одобрение, дочь, – веско проговорил господин де Эльтран. – От сегодняшнего дня исчисляем год, как полагается по традиции.
– Каким долгим будет этот год! – прошептал Эрмант.
– Год – не такой уж большой срок, – Вирита смущенно улыбнулась. – Мы ведь будем видеться, правда?
– Вы сможете чаще приезжать в столицу? – взор Эрманта не отпускал ее взгляд. – Если это необходимо, я поговорю с вашим отцом. Вы ведь не откажете, господин де Эльтран?
– Думаю, отец не будет возражать. А вам не удастся навестить нас в Северном имении? О, у нас замечательно!
– Охотно верю. Мой дядюшка по материнской линии – ваш сосед. Правда, не люблю бывать у него – скука и одиночество… То есть – не любил, но теперь… Теперь все изменилось.
И жизнь Вириты изменилась с этого дня.
6
Идма склонилась над шитьем.
Вчера госпожа проявила необычайную милость:
– На туалетном столике серебряная монета. Возьми. И купи себе материи на платье, – сказала она, когда служанка расчесывала ей волосы перед сном.
Рано утром Идма сбегала в ближайшую лавку, купила ярко-голубого шелку, лент, кружев. И сразу же принялась за шитье, прекрасно зная, что госпожа проснется не раньше полудня. Ведь как хорошо было бы вернуться домой в новом платье с кружевами, с лентами… Эрну оно обязательно понравится!..
…Госпожа нынче добрая. Наверное, из-за молодого господина. Не иначе как вскорости быть свадьбе. Оно и к лучшему. Если у господ все ладится, они и слуг не обижают, не устает повторять бабушка Ниса… Госпоже так к лицу новое платье! И жемчужное ожерелье, которое велели передать госпоже, как только она проснется, от имени Эрманта де Альмана, тоже будет к лицу… Прекрасная, милостивая госпожа! Идма улыбнулась.
И снова ее мысли вернулись к Эрну. Знать бы, что он делает сейчас… Когда хозяева в отъезде, работы у него совсем немного. Может быть, он сидит на берегу и смотрит в небо. Он любит смотреть в небо. В похожий день небо точь-в-точь такого же цвета, как этот вот шелк. Эрн может долго смотреть… и глаза у него бывают такие… такие… Только вот задумчивость… нехорошо это для раба… бабушка Ниса говорит… И книги, которые Эрн читает тайком – интересно, где берет-то? – тоже ничего хорошего ему не принесут. Она, Идма, конечно, никому не скажет, но ведь и другие слуги могли заметить… Вряд ли господам понравится… Эрн понимает, потому и прячется. Правда, от нее уже не прячется… с тех пор, как она увидела. Даже пытался рассказывать, Идма одно поняла: рабы – такие же люди, как и господа.
– Замолчи, замолчи! – она не на шутку испугалась. – Вдруг кто услышит, нельзя же о таком…
– О таком и думать нельзя, – Эрн усмехнулся.
От этой усмешки Идме стало еще страшнее. Если бы она умела найти слова, то сказала бы: улыбка превосходства. С такой же улыбкой превосходства Эрн глядел бы в этот миг и на госпожу, окажись она сейчас на месте Идмы.
Да, Эрн бывает странным. Но Идме все равно никого другого не надо…
Призывно зазвенел колокольчик. Идма выронила шитье и бросилась вверх по лестнице, торопливо соображая, что время утреннего чая уже прошло, а время обеда еще не наступило… что же подавать госпоже, чай или обед?
Но госпожа от еды отказалась вовсе – велела принести костюм для верховых прогулок.
– Поторопись, скоро приедет господин Эрмант.
Идма видела, как счастлива госпожа, – и радовалась за нее. А больше того – за себя: вот сейчас госпожа уедет, и можно будет снова заняться шитьем. Домой, в Северное имение, Идма непременно приедет в новом платье.
Необычайно ясная звездная ночь снизошла на землю. Ночь… бриллиантовая госпожа, милостивая к измученным зноем бедным людям.
Эрн любил такие ночи. Они рождали в его душе драгоценное чувство умиротворения.
Он отложил книгу, погасил свет. Он сидел на подоконнике и смотрел в небо.
Тихо подошел Учитель. Сел поодаль, в любимое старое кресло. Кресло скрипнуло – и снова тишина.
Они молчали. Долго молчали.
– Изучаешь расположение небесных светил? – наконец спросил Учитель. Спросил неуверенно, как будто в сомнении – стоит ли нарушать молчание?
Эрн не ответил. Он знал: Учитель не ждет ответа.
– Свободные люди всегда любят небо, – сказал Учитель. Сказал совсем иначе… наверное, никогда прежде так не говорил. Откликнулся на думы Эрна. И при этом снова уязвил…
– Я никак не могу понять вас, Учитель. Вы позволяете мне приходить сюда, вы говорите со мной… пусть не как со свободным…
Учитель тихо засмеялся.
– …но и не как с рабом, – упрямо закончил Эрн. – И все же за это время я не слышал от вас ни одного доброго слова, по-настоящему доброго. Вы как будто бы меня презираете…