Шрифт:
– Все уладится, госпожа, – тихо сказал он. – Господин любит вас…
– Не любит! – в ярости выкрикнула Вирита, приподнимаясь. – Если бы любил, никогда не ударил бы!
– Всякое бывает, госпожа.
– Замолчи! Откуда тебе знать? Я теперь одна, понимаешь? Одна!
– Я никогда не оставлю вас, госпожа, – сказал Эрн, поднимаясь на ноги. – Сейчас я разожгу костер, все повеселей будет.
Отогревшись и немножко успокоившись, Вирита принялась думать, что же делать дальше. Эрн, будто бы угадав ее мысли, предложил:
– Давайте вернемся домой, госпожа. Вас, наверное, уже обыскались.
Вирита нахмурилась.
– Возвращайся, если хочешь. А я останусь здесь.
– Но госпожа…
– Пошел прочь!
Эрн вздохнул и устроился поодаль от костра.
Рабу не позволяется сидеть в присутствии свободного. Но сейчас Вирите было все равно.
К счастью или несчастью, слуга оказался прав: гнев господина де Эльтран быстро утих, ради примирения была извлечена из прабабушкиной шкатулки фамильная брошь, на которую Вирите прежде разрешалось только смотреть. Но Вириты дома не оказалось, не оказалось и ее коня, и лошади Эрна, да и самого Эрна тоже. Когда Вирита не появилась к обеду, беспокойство отца переросло в страх на грани паники. Господин де Эльтран разослал людей по всему имению с приказом во что бы то ни стало отыскать молодую госпожу де Эльтран.
Вириту нашли поздним вечером. Она спала в гроте, на подстилке из покрытых плащом еловых веток, а верный Эрн сидел у костра, поддерживая огонь.
Вириту привезли домой, уложили в постель, к ней тотчас же поспешил доктор…
На этот раз вся тяжесть гнева господина де Эльтрана обрушилась на голову Эрна. Подозвав надсмотрщика за домашней прислугой, хозяин брезгливо указал на Эрна и велел:
– Высечь так, чтобы три дня подняться не мог.
Эрн принял приговор с удивительным спокойствием, как если бы ничего другого и не ожидал.
Вирита проболела две недели.
Эрн поднялся на третий день, а на четвертую ночь отправился в путь – к Учителю.
Учитель, по обыкновению, не спал – он любил читать ночами. Он сидел у очага с книгой в руках, у его ног чутко дремал Демон. Старый пес не встал навстречу Эрну, стукнул пару раз хвостом об пол – и довольно: свой он на то и свой, чтобы с ним обходиться без церемоний.
Эрн опустился на пол рядом с Демоном.
– Что случилось? – Учитель всегда верно угадывал, когда…
– Просите. Я не хочу говорить… сейчас – не хочу.
– Не говори. Я и так знаю. Знаю о тебе пусть не все, но многое. Мне достаточно.
Демон положил свою крупную лобастую голову Эрну на колени.
Учитель понимает. Демон сочувствует. Как хотелось бы Эрну навсегда остаться здесь, с ними.
Будто бы угадав его мысли, Учитель вдруг сказал:
– Если надумаешь уйти оттуда, не забудь поставить меня в известность.
– Я не уйду, – сказал Эрн.
И, помолчав, упрямо повторил:
– Я никогда не уйду, точно.
– Ну и дурак.
Они снова надолго замолчали.
– Учитель, я пойду в кабинет.
– Ступай. А я, пожалуй, вздремну, раз уж разговора у нас сегодня не получилось. Соберешься уходить – не буди.
– Простите, Учитель, я сегодня действительно…
– Терпеть не могу, когда оправдываются!
– Простите, Учитель, – упрямо повторил Эрн.
4
Молодая госпожа де Эльтран возвратилась в Северное имение после полугодового путешествия по стране в сопровождении учителя – еще одного, нанятого только недавно. Смешной, похожий на сказочного гнома старичок знал много интересного и поучительного, а когда никто не слышал, рассказывал такие забавные истории, что Вирита смеялась до слез. И у него хватало ума и такта не досаждать госпоже, когда ей не хотелось ни говорить, ни слушать. Случалось с ней такое в последнее время. Учитель говорил – так все взрослеют.
И вправду: Северное имение провожало девушку-подростка, а встретило взрослую: в поездке Вирите исполнилось шестнадцать лет.
Она возвратилась, как возвращалась всегда, – с радостью. И вдруг отчаянно заскучала. Теперь ее почему-то не прельщали привычный уют, неизменный ход жизни, и господин де Эльтран, стремясь угодить дочери, объявил, что лето они проведут в столице. Вирита с воодушевлением принялась готовить новые наряды для приемов и балов. По мере приближения дня отъезда у нее появлялись все новые и новые дела, а утренние прогулки по имению становились все короче и короче. Настроение Вириты напоминало капризы весенней погоды: только что было безоблачным, как вдруг сгустились тучи и разразилась гроза. Однажды молодая госпожа забылась настолько, что отхлестала по щекам свою служанку Идму, когда та, споткнувшись о порог, пролила шоколад на ковер. Мелочь, недостойная внимания Высшей, а Вирита – уму непостижимо! – в гневе ударила рабыню ладонью, даже без перчатки… постыдная несдержанность!
– Простите, госпожа, – испуганно прошептала Идма. – Я нынче сама не своя… Госпожа, я хотела просить вас…
– Говори, – Вирита заранее решила, что проявит милость.
– Добрая госпожа, позвольте мне создать пару с вашим рабом… – густо покраснев, торопливо проговорила Идма.
– С кем именно? – Вирита досадливо поморщилась: многозначительные недомолвки в устах служанки – нелепость!
Идма побледнела. Ах, какая чувствительность!
– С Эрном…
Вирита приподняла брови, изображая удивление.