— Защита от чего?

— Не могу представить, — ответил Мартин.

Умница Мартин. Теперь он тоже видит ее насквозь — эта роковая мать так скоро обнаруживает себя. Неудивительно, что Анна и Мартин замкнулись друг на друге, объединились против нее в своем собственном тайном мире. И совсем не странно, что они все разбежались — не сумев избежать трагедии и связанного с ней чувства вины, попытались в одиночку нести свою виновность. Так молчание, разделенность и печаль определили новый жизненный путь. Были новые браки, новые привязанности, стремление убежать от всего пережитого. Они все еще были в капкане своего прошлого — каждый из них, — агонизируя с тех давних пор.

Вечер подошел к концу с оттенком некоторой грусти.

Мартин завел мотор машины, и Анна еще держала открытой дверцу для Элизабет, а я провожал ее по короткой дорожке до железных ворот.

— Как фамилия Питера? — Я спросил спокойно, осторожно, прикидывая оставшееся расстояние до Мартина и Анны. — У меня в Париже есть друг, у которого серьезные проблемы.

— Кальдерон. Доктор Кальдерон. Его адрес есть в телефонной книге. Не говорите Анне о том, что я вам рассказала. Она была вне себя от гнева. Вилбур послал как-то одного своего друга-писателя к Питеру. Он очень помог. — Мы были у машины. Прощались — До следующей субботы.

Машина быстро уехала.

— Странная женщина. И она так не похожа на Анну. Я права? — заговорила Ингрид.

— Мне она скорей понравилась, — заметила Салли. — Она более открыта и гораздо болтливей Анны.

— Хорошо, положим, что так, — подвела черту Ингрид. — Итак, теперь мы видели всех. Отца, мать, отчима — разве что осталась еще мачеха. Я думаю, мы обрели большую семью. Ничего подобного я еще не испытывала. Хотя, может быть, все будет по-другому с ними. — Она взглянула на меня. — С Джонатаном будет иначе. Мы хорошо знаем Робинсонов. На нашем горизонте маячит другая свадьба, не так ли? — Ингрид, как всегда, дразнила Салли.

— Ну что ты. Еще никто не просил меня об этом.

— Но скоро это произойдет. И позволь мне сказать сейчас, что я хочу устроить в Хартли большую белую свадьбу. Обещай мне — Ингрид обняла покрасневшую Салли.

— Я обещаю, мам, обещаю.

Погруженные в мысли о свадьбе и детях, матерях и отцах, мы завершили день. Каждый сам по себе, мы разошлись спать.

— Доктор Кальдерон?

— Oui [10] .

— Я друг Анны Бартон. Мне захотелось увидеться с вами.

— Зачем?

— Я подумал, это было бы полезно.

— Кому?

— Мне.

— Анна просила позвонить мне?

— Я отец Мартина. Наступило короткое молчание.

— Ах да, Мартин. Анна говорила мне о своем решении выйти замуж.

Слова «решение выйти замуж» показались странно неловкими и чересчур формальными.

— Ясно, что это не профессиональный звонок. Я мог бы просто сказать, что желаю Анне и Мартину счастливого брака. Но я чувствую, что мы доведем этот разговор до конца. — Он сделал паузу. — Я больше не приеду в Лондон. Анна редко бывает в Париже.

— Анна ваша пациентка?

— Я не должен был бы отвечать на этот вопрос, но я скажу. Нет.

— Но вы понимаете ее. В отличие от большинства людей — вы готовы понимать.

— Не вполне. Я бы сказал, что персоной, которая знает ее в совершенстве, является человек, за которого она выходит замуж. Ваш сын. Могу сделать вывод, что он оставляет ей ее секреты, тайны и, возможно, даже любовные связи.

— Любовные связи?

— Да, все.

Опять повисла тишина.

— Анна никогда не говорила мне о вас.

— Но почему? Я же отец Мартина.

— Понятно, вы очень необычный отец. Но и ваш сын весьма необычен. И наша беседа приняла чрезвычайно необычный оборот. — Он вздохнул. — Анна провоцирует неординарные ситуации.

— Почему вы не женились на Анне?

— О, Господи. Что я могу ответить на это? Я не сумел дать ей то, в чем она нуждалась.

— Что это было?

— Свобода. Свобода быть со всеми, кого она любит. Требуются огромные запасы ума и воли и, конечно, великая любовь, чтобы быть способным выдержать это.

— Или просто отказаться смотреть правде в глаза.

— О, мне кажется, ваш сын не прячет голову под крыло. Я уверен в этом.

— Почему?

— Потому что мы с Мартином встречались…

— Когда?

— Я не стану говорить большего.

— Почему вы не сказали мне об этом в самом начале?

— Кто знает, чем может закончиться разговор? Мы открываем одну тайну, за ней следует другая, еще более ужасная. Неудивительно, что я доволен своей профессией. А теперь прощайте. Всего хорошего вам и вашему сыну. И, пожалуйста, не звоните мне больше.