— «Голубой карбункул», «Лига красноголовых», «Пять зернышек апельсина»…

— Я и сейчас преклоняюсь перед гениальностью дедуктивного метода, — прервал Фальстаф. — Помнишь, как по забытой старой шляпе Шерлок Холмс предложил доктору Ватсону определить характер владельца. Тот не смог, а Шерлок Холмс сделал это блестяще.

— Конечно, помню! — охотно отозвался Юра, надеясь, что Фальстаф увлечется и забудет о красно-зеленых. — «Ватсон оглядел шляпу и увидел, что это была самая обыкновенная черная шляпа, сильно потрепанная. Да на подкладке шляпы Ватсон разглядел дырочку для резинки, но самой резинки не было. Вообще шляпа была рваная и вся в пятнах — владелец замазывал их чернилами!..»

— У тебя изумительная память, — похвалил Юру Фальстаф. — Ты почти точно цитируешь.

— Все говорят, что память у меня отличная, — подтвердил Юра.

— А ведь я тоже Шерлок Холмс!

— Вы?..

— А что удивительного? Это моя профессия. Я, например, совершенно точно могу сказать, что ты не болен, а прикидываешься больным. Я отлично все понимаю. Родители, чтобы уберечь свое чадо от допроса, приказали тебе притвориться больным.

— Я сам…

— Хочешь их обелить? Ты напрасно хитришь со мной. Я все знаю и без тебя. Мне лишь хотелось убедиться, честный ли ты парень или брехун.

Юра молчал.

— Отвечай быстро, сколько пулеметов в отряде красно-зеленых бандитов?

— Один видел…

— А еще?

— Не знаю.

— Какой численности отряд?

— Не знаю.

— Человек двадцать?

— Больше…

— Двести?

— Не считал…

— Знакомых встречал?

— Нет!..

— Врешь! Гришу-матроса встретил там, вы здоровались, как старые друзья. Сандетов ездил с тобой в Эльбузлы. А в Таракташе ты тоже встретил знакомого. О чем у тебя был разговор с Юсуфом?

— С Юсуфом? Просил, чтобы он сообщил отцу и матери, что меня с лошадью мобилизовали.

— Вот и хорошо, что вспомнил. Тяжелораненого он взял?

— Нет, не он.

— Кто?

— Не знаю.

— Значит, встречу с Юсуфом подтверждаешь? К кому вы ездили в Эльбузлы?

— Не знаю. В какой-то дом…

— Вот план села. — Фальстаф уже не улыбался. Протягивая Юре лист бумаги, на котором были обозначены дорога и по бокам ее дома, он смотрел на мальчика с нескрываемой злобой.

«Тот» дом был третьим от края. Но выдать Дусю, Фросю? Никогда!

— Ночь была, не запомнил…

— Краснеешь от собственной лжи? Смелее! Скажи, от кого ты услышал о Степном партизанском отряде и что будто бы капитан Бродский им командует?

Юра смотрел ему в глаза, продолжая молчать.

— Долго же ты вспоминаешь. О Степном отряде и что будто бы им командует капитан Бродский сказал комсомолец Лука, когда агитировал вас за мировую революцию и ты вызвался отправиться в Индию. Фантазируй сколько влезет! Я сам фантазер. Лука твой — фантазер! Степной отряд — это шайка красных бандитов, командир у них действительно Бродский, но совсем не тот, а однофамилец, еврей-сапожник. Ясно тебе? Ты сегодня врешь мне, а там врал своим партизанам. Но не это главное…

Лицо Фальстафа внезапно изменилось. Улыбка исчезла. Он жестко и зло смотрел на Юру.

— Ты натравливал партизан на капитана Бродского, сказал им, что он лично расстреливал главарей крымского большевистского правительства в восемнадцатом году и пытал их. Донес врагам России на доблестного офицера. Кто тебе сказал об Алуште? От кого узнал? Ну!

Юра молчал. Не мог же он сказать, что от Гриши-матроса. Вдруг его осенило.

— Узнал от генерала Слащева, — нехотя проговорил он.

— Что?! Ты понимаешь, что ты говоришь? Да я тебя… Издеваешься? Врешь!

Разъяренный Фальстаф вскочил и поднес к Юриному лицу кулак. Он взволнованно забегал по комнате, выписывая сложные восьмерки.

А Юра обрел вдруг уверенность и продолжал:

— Нет, не вру. Честное слово. При мне генерал хвалил Бродского за алуштинское дело. И еще графиня Бернист говорила, что Гога герой, что он не церемонился и расстреливал связанных комиссаров. А граф сказал, что это не офицерское дело…

— Не офицерское дело, значит? Чистенькими хотят быть их сиятельство! — вырвалось у Фальстафа. Но он сразу овладел собой. — Значит, ты сознаешься, что подслушивал разговоры высших начальников и сообщал о них красным? Значит, ты советский шпион? Так и запишем… Понимаешь, чем это пахнет? — И он стал быстро что-то писать на листке бумаги.