Свистнул шомпол. Юре показалось, будто его рассекли пополам. Его тело изо всех сил рванулось кверху. И нечеловеческий вопль вырвался из его груди.

— Ага, запел! — прохрипел Гога.

И второй удар снова швырнул Юру кверху.

— Говори! Будешь говорить? — Гога снова изо всех сил ударил его шомполом.

Кровь из рассеченной кожи залила Юрину спину. Гога отшвырнул шомпол.

— Всыпь ему, Яремчук! А вы, — крикнул он державшим Юру солдатам, — учитесь!

Ненавидя себя за жалобные вопли, мертвея от боли, Юра впился зубами в левую руку и порывисто, шумно задышал носом.

Свистнул шомпол, тело рванулось, но он не крикнул.

На седьмом ударе в комнату вошел Фальстаф и, еще не закрыв за собой дверь, недовольным тоном крикнул:

— Шомполами? Зачем? Прекратить!

— Я приказал! — сказав это, Гога встал, тем самым как бы подчеркивая нежелательность чьего-либо вмешательства. — Продолжай, Яремчук! Высеки искру правды!

— Звонил генерал! Приказал сейчас же выпустить Сагайдака!

— Но это же черт знает что! Мальчишка многое знает! Разведчик бандитов! Клеветник!..

— Не будем преувеличивать… Приказ есть приказ! А мальчишка действительно кое-что знает. В деле об убийстве и ограблении подполковника Брагина появились некоторые пикантные обстоятельства… — Фальстаф сказал это Гоге, любезно улыбаясь. — Но я полагаю, что джентльмен с джентльменом всегда найдут общий язык. А этот мальчишка с его враками не стоит нашего труда… Полезнее его отпустить, этого мальчишку! А то он такого наговорит!

— Арестованного не выпускать! Я сам поговорю с генералом! — крикнул Гога и очень торопливо вышел.

— Жаль! Очень жаль! Еще немного, и он бы заговорил, — отозвался со своего места князь, которому экзекуция явно доставляла удовольствие.

Через минуту вернулся взбешенный Гога.

— Нет, так мы не победим! — выкрикивал он, брызгая слюной. — Я буду жаловаться… А ты… Дуракам счастье! Нашлись сиятельные заступники! Но мы с тобой еще встретимся! Лгун!..

Собрав последние силы, Юра с трудом поднялся со скамейки, дрожащие ноги подламывались.

Гога и князь ушли.

— Я сделал все, чтобы избавить тебя от боли. Не вздумай болтать, будто тебя били. Мигом опять очутишься здесь. А второй раз будет хуже!.. Понял? — Фальстаф уже был совсем другим: злым и чем-то встревоженным. — И советую, нет — требую, молчать обо всем! Раньше я требовал слов, а теперь молчания.

Юра не ответил. Пересиливая боль, он кое-как надел штаны и рубаху.

— Яремчук, выведи его за ворота! — кивнул Фальстаф в сторону Юры.

620

Закусив губу, еле передвигая ноги, Юра наконец выбрался во двор. Его ослепило солнце и ярко сверкавшие на выбеленных стенах соседних домов зайчики. Что сейчас: утро? день?..

За перевитыми колючей проволокой железными воротами на противоположной стороне мостовой он увидел линейку, запряженную Серым, и сидевшего на ней отца. Но прошла целая вечность, пока он туда добрался.

6

Отец торопил:

— Садись скорее!

Серый повернул голову и приветственно заржал. Но Юра был не в силах поднять ногу на подножку.

Еле шевеля губами, он прошептал:

— Уезжай! Я пойду пешком…

— Почему? Садись! Я тебе помогу!

— Не могу ни сидеть, ни лежать…

— Били?

— Ага! — кивнул Юра и, медленно переставляя ноги, двинулся по дороге к дому.

Отец ехал рядом.

— Ложись на линейку животом! — предложил отец.

Линейка чуть тащилась. Петр Зиновьевич сдерживал

Серого. Юра лег. Под палящими лучами солнца его рубаха и штаны присыхали к сочившимся ранам, и каждый незначительный толчок вызывал мучительную боль.

Куда ему до запорожца! Как девчонка, кричал. Позор! Нет! Он потом тоже не кричал. А Гоге он отомстит! Он возьмет велодок, подстережет Гогу и пристрелит!

Юра жестоко страдал от своей, как он думал, слабости, не зная, что от удара шомполом кричат и взрослые люди.

Лежать на линейке все труднее. Присохшая одежда вызывает страшную боль в ранах. Юра попросил отца остановиться и слез с линейки. Лучше он пойдет пешком. Потихоньку дойдет, отдыхая. Отец стегнул Серого и крикнул, что выйдет Юре навстречу.