Фрай Макс
Шрифт:
— Ничего, — утешил его я, — зато ты никогда не испытываешь дурацкое чувство вины перед всем человечеством, вскакивающим на ноги на рассвете.
Он изумленно покачал головой — дескать, вот, оказывается, какие проблемы бывают у некоторых! — а потом любезно предоставил мне информацию о местоположении ближайшего ручья. Щенки чару с веселым визгом устремились за мной, но Хэхэльф строго приказал им оставаться на месте. К моему величайшему изумлению, звери послушно прижались к голенищу его сапога. Очевидно, парень оказался прирожденным дрессировщиком.
Пока я купался и бродил по лесу, разминая ноги, Дайст умудрился приготовить какую-то роскошную похлебку из дикорастущих плодов: не то суп, не то компот. Покончив с завтраком, мы отправились в путь.
Мои спутники с энтузиазмом грызли курмду, а посему поездка проходила в теплой дружеской атмосфере. Я, правда, не стал составлять им компанию: боялся снова растранжирить восхитительную, волшебную легкость, которая понемногу возвращалась ко мне. Теперь «неземные» ощущения не обрушивались на мою голову, как беспощадная штормовая волна, а заполняли меня медленно, по капле, как дождевая вода садовую бочку — поначалу незаметно, но к концу лета непременно окажется, что бочка полна до краев…
Зато Хэхэльф и Дайст сжевали столько сухого пива, что дружным хором исполнили песенку про «Муммайха из Альгана». Вынужден заметить, что их музыкальный союз отличался от дуэта Паваротти — Доминго самым невыгодным образом.
Покончив с этим эпохальным произведением, они тут же затянули следующее:
— Дом стоит, а рядом — цакка, в этой цакке стонет Цуцэл. Напоил вином хомайским дерьмоеда — перепутал! И поет об этом песню.— Между прочим, эту песню тоже я написал, и она — про одного из слуг твоего приятеля Таонкрахта! Был там у него один дурачок, кравчий дерьмоеда, потом в лес сбежал, — лукаво сообщил мне Хэхэльф.
— А ты что, знаком с Таонкрахтом? — удивился я. — Ты мне об этом раньше не говорил.
— Да ну тебя! — отмахнулся он. — Не обязательно быть знакомым с человеком, чтобы написать хулительную застольную песню о его слуге или о нем самом. Вполне достаточно знать сплетни. Вот у нас на Халндойне есть один парень, Эрберсельф Параларда, так он вообще никогда с Халндойна не уезжал, а хулительных песен написал больше, чем любой другой. Вот послушай!
И они с Дайстом тут же затянули новый куплет:
— Дом стоит, в нем спит гурэпло, а хозяин — у соседа. Спросит Гальт у Бэтэнбальда: «Где мы?» — «Знать, у Таонкрахта!» Таонкрахт споет, что дальше…— Видишь, Ронхул, какая песня! — сказал мне Хэхэльф. — Думаешь, Эрберсельф Параларда был лично знаком с двухголовым дружком альганского Рандана? Да ничего подобного! Просто слышал о нем в порту, и все.
— А что такое «гурэпло»? — меня заинтересовало очередное незнакомое слово.
— То же самое, что альганское слово «урэг», только на шантамонтском наречии… — Хэхэльф увидел, что я мучительно пытаюсь вспомнить, где уже слышал эти странные словечки, и объяснил: — Просто одна из низших каст, такие уже вообще ничего не соображают…
— А какие еще есть касты? — Я смутно припоминал, что мне уже читали лекцию на эту тему, но никак не мог собрать обрывки воспоминаний, разбросанные по укромным уголкам моей дырявой головы.
— Есть кы, бу и ёлбы — эти даже глупее, чем урэги. Есть жизгумы, тоже глупые, но работящие и хозяйственные, из таких получаются хорошие слуги. Есть еще лалаба — эти тоже дурачки, но поумнее прочих, к тому же они обычно веселые… И еще есть ханара и хигги. Эти — вполне нормальные ребята, часто куда нормальнее, чем их хозяева. Хотя окружение их, конечно, портит.
— Ясно, — улыбнулся я. — «Жизгумы», «урэги», «лалаба» — кто там еще?.. Подумать только, как у них все непросто!
Эти двое тем временем снова заголосили:
— Дом роняет камни в воду, у причала лодки сгнили, пьет Ибаэнт с бубэрами, больше нету слов у песни!— А это о ком? — полюбопытствовал я.
— А хрен его знает! О каком-то нерачительном хозяине, — пожал плечами Хэхэльф.
Под утро я чувствовал себя так, словно снова сгрыз черт знает сколько курмды, хотя так и не прикоснулся к хэхэльфовым запасам. Впрочем, со мной и раньше такое случалось: с кем поведешься, так себя и чувствуешь… Одним словом, я слегка поглупел и здорово развеселился, словно действительно порядком захмелел. В какой-то момент я присоединился к своим спутникам, во всю глотку распевающим хулительные песни. А потом так разошелся, что и сам решил создать какое-нибудь эпохальное произведение в этом общедоступном жанре.
— По дороге едет парень, он — Мэсэн, его все знают, и штанами ему машут все жизгумы из Эльройна и урэги из Мактао. А куда он едет, хмурый, им, дурным, не догадаться!— Вот здорово! — завистливо восхитился Хэхэльф. — Хорошо быть демоном: все-то у тебя получается!
— Надо будет запомнить, — оживился Дайст. — Это же про Мэсэна, который живет на границе Альгана и Эльройн-Макта, я его хорошо знаю. Вот он порадуется: до сих пор о нем никто не писал хулительных песен. И вообще про Мэсэнов никто не пел: не такие они важные персоны!