Никакому убийце не выйти сухим из воды. Кино и телевидение создали собирательный образ убийцы-психопата с изворотливым умом. Психические сдвиги, пожалуй, имели место — но не изворотливый ум и, уж точно, никакого зверства. Некоторые даже одевались лучше любого из знакомых Маккенны.

Тем не менее, нравится вам это или нет, убийцы — люди. Они смотрят те же фильмы, что всякий рядовой обыватель, и гораздо больше — телевизор. Дни они коротают за куплей-продажей наркотиков или в ожидании ночи, когда можно будет сбыть товар. Времени обмозговать затею хоть отбавляй. Многие навострились сыпать цитатками из «Крестного отца». Из фильма, конечно. Чтением романов и вообще чтением они не балуются. Сделав дело, эти бесперебойно работающие генераторы эмоций гуляют смело, бурно выплескивая энергию. Выпивка, шлюхи, пальба.

И — если верно подгадаешь — арест.

Тут их и отпускает. Тяжкое ярмо напряжения, медленно нараставший стресс, который беспокойно копошился на задворках сознания, наконец обретают родимый шесток: отбой. Задержанный плюхается на прикрытые тонким матрацем нары, натягивает на лицо колючее шерстяное одеяло и, испытывая райское блаженство, проваливается в глубокий сон.

Теперь задумайтесь о невиновном. Он знает, что не убивал, пусть всему треклятому миру это невдомек. Он, само собой, напуган, поскольку достаточно осведомлен о нравах деловой части города, чтобы понимать: Фемида — продажная девка, а юристы — прислужники в этом борделе. Следовательно, он здесь в серьезной опасности. И еще он знает наверняка, что необходимо дать жестокий отпор. Думать. Примечать. И бесится: я не убивал, почему же они на меня насели?!

Итак, он сидит, изводится, не спит. В глазах словно песок, а когда бедняга пробует объяснить сокамерникам (которые повернулись к нему задом и дрыхнут), что не виноват, язык у него заплетается. Он понимает, утро вечера мудренее и надо бы баиньки, как какой-нибудь буддист-самурай, но уснуть не может. Ведь он не виноват.

Благодаря установленной в изоляторе камере слежения заметить отличие можно сразу. Возьмите списки заключенных и ступайте в комнату, где скучающий толстяк в форме приставлен к прорве мониторов. Сверьтесь с нумерацией экранов, отыщите нужное помещение и, добавив света, наблюдайте за картинкой. Спящие спрячут лица, свернутся калачиком под одеялами. Тому, кто спать не хочет или не может (что, в общем, неважно), на освещение плевать; вы видите, как его взгляд мечется по камере, пока он тщится докопаться до сути.

Наутро сержант брал в оборот того, что свалился в сон, и выпускал парня, за ночь не сомкнувшего глаз. Иногда невиновные с трудом держались на ногах. Зато возвращались на волю.

Сони иногда ломались не на второй и даже не на десятый день. Те, у кого варил котелок или были пробивные адвокаты, качали права. Но — сидя в клетке, вот главное.

Эту схему Маккенна усвоил не вчера (думать не хотелось, сколько лет назад), но и годы спустя после того, как он покинет земную юдоль, она не утратит справедливости.

Он привез Питскома и Рандорфа на закате. Их зарегистрировали, сфотографировали, составили дактилокарту. Они подняли дикий хай; Маккенна отмалчивался и делал свою работу.

Задержанные отправились в «обезьянник».

Маккенна оприходовал бутылку зинфанделя [11] и спал хорошо.

Вернувшись на рассвете, он увидел злых, красноглазых Питскома и Рандорфа.

Его начальник тоже злился.

— Приказа тащить их сюда на ночь глядя не было!

— Разве? Наверное, я ослышался, — ответил Маккенна, сделав морду кирпичом. Дослужившись до детектива, он долго учился этому перед зеркалом. Навык был ценный.

Он честно допросил Питскома и Рандорфа, но простой факт, что эти двое почти всю ночь бодрствовали, лишил его уверенности. Ни один ничего не сообщил. Он оформил их на выход и велел патрульным отвезти обоих домой.

После обеда появился его напарник Лебук, дотошный здоровяк, и Маккенна сбагрил ему часть вооруженных ограблений. Ими давно следовало заняться, но Маккенна знал: это безнадега. Преступники, банда чернокожих, не первый год бомбили мини-маркеты и свое дело знали туго. Видеозапись зафиксировала только длинноногих поджарых парней в масках животных.

Лебук не возражал. Маккенна просветил его насчет утопленников, но не сумел обосновать дальнейшие шаги. След остывал с каждой минутой, впереди маячил архив.

Маккенна никогда не был таким организованным, как Лебук, — тот даже на рыбалке все делал с чувством, с толком, с расстановкой. Поэтому, когда Лебук сказал: «А чьи телефоны нашли у нелегала?» — Маккенна вконец сник. Он заметил их в кипе бумаг из хибары Каста-на, но тут подвернулось письмо из судоходной компании «Залив». И Маккенна, как гончая, рванул по новому следу, запамятовав о телефонах.

Он исправил упущение и проверил. Первый оказался номером мексиканского консульства в Новом Орлеане — возможно, на случай, если Хорхе загребут.

По другому номеру холодный бесстрастный голос долдонил: «Введите свой код».

На прочие звонки отвечали по-испански, и Маккенна не продвинулся ни на йоту. Он задумался, не привлечь ли какого-нибудь носителя языка, но спрос на них был высокий и ждать пришлось бы не один день. В убойном знали только ресторанный испанский. Маккенна вернулся к холодному голосу: номер мобилы.