–  Вот бугай!
– почти с завистью произнесла Джонс.
– Ничего его не берет!

При виде спящего я вдруг вспомнил, что уже тоже давно не спал. Трагические приключения и постоянное ожидание новых сюрпризов держали нас в непрерывном напряжении, и о сне не могло быть и речи. Однако утомление брало свое. Я попытался хотя бы приблизительно подсчитать, сколько времени мы провели под сводами Лабиринта, но события путались и протяженность их во времени не представлялось возможным определить.

…Вдруг я проснулся. Ужасных серых стен вокруг меня больше не было. Сияло солнце, высоко в голубом небе заливалась трелью невидимая птица, и легкий бриз шевелил высокую траву. Я лежал на спине, глядя в никуда, и наслаждался столь внезапно обретенным покоем. Но вдруг все оборвалось. Появился тот самый человек, который был нашим Шефом. Он заслонил собой лучезарное светило, и в его черной тени наступила непроглядная ночь, лишенная даже света звезд. Спасаясь, я бежал нагишом по каменистой пустыне, и бездонные пропасти разверзались вокруг, стремясь поглотить меня. С замирающим сердцем я перепрыгивал черные провалы, удивительным образом видимые во мраке, близком к абсолютному. Задыхаясь, я бежал дальше по бесконечной равнине и снова прыгал, не зная, достигну ли другого края разлома. Внезапно над самой землей я увидел фосфорически светящуюся точку. Это была очередная кнопка - ключ в неизвестность. Не размышляя ни мгновения, я нажал на нее, и новая пропасть раскрылась под моими босыми, израненными ногами. Я летел, все более и более разгоняясь, в беспросветный мрак и сознавал, что гибель моя близка и неизбежна. Но вдруг мир снова вспыхнул красками. И расцвело солнце, и вновь набухли бутоны звезд, и небо, распахнувшись первозданной голубизной, осенило собой этот вновь рожденный мир.

Возвращение в реальность после такого сна было одной из самых мучительных пыток. В первое мгновение мне показалось, что, прожив прекрасную, полную впечатлений жизнь, я умер и похоронен в бетонном саркофаге, в каких хоронят обычно пораженных космическими лучами. Однако ожидаемого ужаса, который, казалось, должен был бы охватить погребенного заживо, не было. Было только сожаление, что жизнь так быстро кончилась и там, среди живых, ты не оставил ничего сколько-нибудь памятного. Некому даже вспомнить меня и сказать: «А вот был такой, Иван, он сделал то-то и то-то, за что я ему очень благодарен». Откладывая женитьбу, я так и не подарил жизни ни одному ребенку, не остaвил после себя никакого следа…

За время моего сна ничего существенного не произошло. По всей видимости, Джонс заснула одновременно со мной. Она сидела у стены напротив, вытянув ноги поперек прохода и уронив голову на грудь. Но стоило мне только пошевелиться, как ее пронзительно голубые глаза вперили в меня свой еще не до конца осмысленный взгляд.

Двое наших раненых лежали на своих местах, только Баз, разметавшись во сне, чуть постанывал. Жаскем же так и остался недвижим. Культя - остаток его правой руки - побагровела так, что на нее невозможно было смотреть без содрогания, под ней собралась лужица водянистой сукровицы. Но облегчить ею страдания мы были не в силах - никаких медикаментов у нас, конечно же, не было.

Джонс поднялась с пола, попрыгала на месте, разминая затекшие ноги, и склонилась над Жаскемом.

–  Часа через три отойдет, - наконец сказала она, пощупав лоб проводника.

–  Неужели поправится?
– удивился я.

–  Нет, умрет Это точно. Сепсис - заражение крови. И нечем остановить. Даже воды нет под рукой в этом проклятом Лабиринте!

Звук ее голоса потревожил обоих раненых. Баз открыл один глаз, попытался открыть второй, но из этого ничего не вышло. Он перевернулся на живот, встал на четвереньки, а потом уже принял подобающее человеческому существу положение. Тяжелое, прерывистое дыхание говорило о том, что все это далось ему не без труда.

Зашевелился и Жаскем. Некоторое время его голова, словно бы подчиняясь некой невидимой руке, перекатывалась туда-сюда, от плеча к плечу, но потом это движение замедлилось и постепенно прекратилось. Зато задергались ноги. Каблуки поношенных сапог скрипя проезжали по полу, словно Жаскем хотел уползти на спине. Наконец его сознание прояснилось. В распахнувшихся глазах мелькнула ненависть, но очень скоро, вместе с осознанием беспомощности, она сменилась отчаянием.

–  Простите меня, - вдруг прошептал он.

–  Сам себя прости, - ответила Джонс.
– Из-за твоей глупой выходки отсюда не выйдет никто, и ты тоже!

–  Нет-нет, все будет в порядке!
– испуганно возразил он.
– Выйти отсюда несложно, но путь неблизкий и нелегкий… поднимите меня.

Переглянувшись с Базом, я шагнул к Жаскему и, осторожно просунув руки под мышки, плавно поднял его на ноги. Но от большой потери крови бедняга совсем обессилел. Колени его подогнулись, и он снова едва не рухнул на пол. Однако Джонс была начеку. Она подхватила Жаскема за отвороты куртки и таким образом зафиксировала проводника между мной и собой.

–  Далеко ли мы отошли от того места?
– спросил он.

–  Всего лишь в следующую комнату, - ответила Джонс.

–  Тогда надо миновать еще две двери и нажать первую кнопку… Здесь существует свой алгоритм…

–  И далеко отсюда до выхода?
– нетерпеливо спросил Баз.

–  Отсюда нет выхода, - вновь теряя сознание, прошептал Жаскем.

С минуту мы стояли, в полной растерянности глядя друг на друга, но никакого объяснения на это заявление проводника не последовало.

–  Что он сказал?
– выпучил глаза Баз.
– Как это «нет выхода»?