Джонс пощупала пульс на сонной артерии Жаскема и с удивлением оглянулась на меня.

–  Он еще жив!

–  Не можег быть!
– воскликнул я, еще раз окинув взглядом страшные раны проводника.

–  И тем не менее это так, - повела плечами она.

–  Значит, надо нести его в медпункт, - сказал я.
– Он мне объяснил, как туда добраться. Здесь рядом.

–  Да, нам тоже не мешает подштопаться, - заметила Джонс.
– Дождемся База и двинем. Я думаю, что это не может быть очередной ловушкой. Хотя кто знает?

–  А я думаю, что это надо сделать немедленно. Он не может ждать, а без него мы далеко не уйдем. Я отнесу его…

–  Верно. Но только как мы тебя потом найдем?

–  Я расскажу, как пройти, и подожду вас там, если нельзя будет вернуться…

Но Джонс ничего не успела ответить. Внезапно дверь, которую мы совсем недавно прошли, посветлела и стала прозрачной. Нашим взорам вновь открылся зал с бассейном. Высоко над водой плыл огненный овал, в самом центре которого находился Баз. Сначала ничто не предвещало катастрофы. Подчиняясь инструкции, гигант висел неподвижно, словно какой-то неодушевленный предмет. Но потом, очевидно, нервы его не выдержали. Среди голубой сетки искр мелькнул оранжевый сполох. И тотчас - с другой стороны! И снова на прежнем месте! Вниз полетели крупные искры, куски горящей плоти. Потом в один миг оранжевым пламенем вспыхнул весь овал, и в его сиянии проступил силуэт человека, бьющегося в агонии. Каретка, продолжая нести свой страшный груз, быстро двигалась к нам. Но, когда до уступа осталось совсем немного, веревка оборвалась, и охваченный пламенем полуобугленный труп рухнул вниз, в воду, оставив после себя лишь обрывок раскаленной проволоки.

–  Все, - констатировала Джонс.
– Нечего было терять время на ожидание. Ты был прав.

Несмотря на подлое поведение База, на все его гадости, мне все же было жаль его. Когда гибнет человек, это всегда трагедия, каким бы плохим он ни был. Но Джонс не принимала подобных чувств. Даже смерть не могла примирить ее с подлецом. Ее ничуть не тронула ужасная сцена, только что прошедшая перед нашими глазами, словно так было и надо.

–  Помоги мне укрепить его, - сказала она, поворачиваясь к Жаскему спиной и присев, чтобы удобнее было его привязывать.

Но сама мысль о том, что мне придется прикоснуться к полумертвому телу, привела меня в такое смятение, что я даже не пошевелился. Джонс поняла меня без слов.

–  Ладно. Ты сказал, здесь недалеко. Иди вперед и показывай.

Она подняла Жаскема на руки, постояла, привыкая к весу ноши, а потом перекинула тело через плечо.

–  Лучше бы ему ноги отрезало, - пробормотала она, думая, что я не слышу.
– Был бы немного полегче.

До цели мы добрались удивительно быстро и без приключений. Впрочем, это та малость, которую я могу поставить себе в заслугу и которая оправдывалась тем, что детей замкнутых пространств, вроде меня, всю жизнь проводящих в лабиринтах тесных помещений, природа одаривает отличным чувством ориентации.

Итак, перед нами была новая дверь. Она не отличалась от виденных нами ранее и поэтому вызывала подозрение. Но, несмотря на это, ее пришлось открыть. Здесь и вправду был медпункт, что несказанно удивило и меня, и Джоне.

В отличие от других помещений комната была просторной и сверкала чистотой. В свежем, прохладном^ воздухе носился запах озона. Посередине возвышался стол, похожий на операционный, над ним висели мощные рефлекторы, что рассеивало последние сомнения в предназначении этого помещения,

–  Может, здесь и ресторан есть?
– с обычной своей усмешкой спросила Джонс.

–  Через три смерти, - неожиданно для себя сострил я.

Джонс кивнула, давая понять, что по достоинству оценила юмор, и прошла в центр зала. Там она осторожно опустила Жаскема на операционный стол, отступила на несколько шагов и встала неподалеку, не сводя настороженных глаз с раненого.

Но тут произошло неожиданное.

От стены отделился некий механизм, напоминающий грузовой контейнер средних размеров и установленный на попа. Он ухватил сержанта манипуляторами и с невероятной легкостью вышвырнул ее вон. Джонс пронеслась мимо меня, вскользь ударилась о стену и, если бы не моя машинально протянутая рука, скатилась бы вниз по лестнице, которую мы в спешке не заметили раньше.

Дверь захлопнулась, но теперь она стала прозрачной. Нехорошее чувство зашевелилось у меня в груди. Лабиринт обычно показывал нам картины смерти, но почти всегда скрывал обнадеживающие перспективы. «Контейнер», оказавшийся роботом-диагностом, сделал экспресс-анализ крови Жаскема и убрался в свою нишу. Это насторожило нас еще больше. Обычно такие машины остаются возле больного до окончания операции. Беспокойство и напряжение нарастало. И не напрасно! Не успели мы до конца осознать свое предчувствие, как из-под стен серым потоком хлынули утилизаторы.

Джонс поняла всю опасность ситуации немного раньше меня. С появлением первого утилизатора она сорвалась с места и всем весом обрушилась на дверь. Удар был так силен, что дрогнул пол, под ногами, но результат был нулевым. Последующая попытка также была тщетной. И тут мы одновременно вспомнили о бластере. Я уже открыл было рот, чтобы напомнить о нем сержанту, но она, отпихнув одной рукой меня в сторону, другой уже наводила оружие на дверь. В голове у меня мелькнула мысль о том, что снаружи проникнуть в Лабиринт таким образом не удалось, но через мгновение все мои сомнения были рассеяны. Дверь вспыхнула ослепительным белым сиянием и пошла трещинами, как перекаленное стекло. Джонс довершила процесс разрушения мощным пинком и ворвалась в медпункт сквозь дождь раскаленных обломков. Двумя выстрелами она уничтожила утилизаторов, еще один пришлось уделить вновь возникшему из стены диагносту, после чего противник затаился и более никак себя не проявлял.