— А то!

Ее снисхождение ужасно его заводило, к тому же ему чисто по-мужски хотелось во что бы то ни стало одержать победу в этом споре, оставить последнее слово за собой.

— Кстати, насчет того, что женщинам не нравятся кровавые сцены, — нашелся он. — Я могу тебе привести пример... Как-то ходил смотреть бокс, и ты просто себе не представляешь, как там, на зрительских рядах, бесновались женщины. Просто стая разъяренных макак! Уж извини за такое нелестное сравнение. А римские матроны? Знаешь, как они любили смотреть гладиаторские бои!

— Ага, они еще и самих гладиаторов любили — будь здоров. Петь, послушай меня, старую мудрую еврейку, напиши нормальную лав-стори на исторической почве, как «Унесенные ветром». Бабы зачитываться будут, ей-богу! А я тебе со стилистикой помогу. Ну, Пе-е-еть...

— Ладно, коварная. Твоя взяла. Тем более что мои познания в истории сейчас хуже, чем у любого школьника. Так о чем прикажете писать, госпожа муза?

Людмила сделала вид, что на секунду задумалась, но Петр не сомневался: у нее уже есть готовый «бизнес-план». То есть фабула — кажется, это так называют?

— Давай напишем о фаворитке Людовика XIV, Луизе де Лавальер, герцогине Вожур.

Петр даже не стал задумываться: имя какой-то французской герцогини, королевской любовницы, ему ни о чем не говорило.

— Хорошая девочка Лида... И чем же она хороша?

— Это был удивительный роман. Луиза не блистала красотой, у нее даже был дефект, за что при дворе ее называли Хромоножка из Тура.

— Серьезно?

— Кто из нас историк?

Петр сконфузился:

— Извини, продолжай...

— Но что-то в ней было, от чего молодой король влюбился в нее, как мальчишка. Их связь продолжалась десять лет, а потом Людовик предпочел ей Франсуазу Монтеспан. И Луиза, не ропща и не интригуя против соперницы, смирилась и... ушла в монастырь. Такая вот история. Немного грустная, но красивая.

— Да-а-а, — задумчиво протянул Петр. — В этом что-то есть.

У Людмилы радостно загорелись глаза.

— Ты тоже так думаешь? Петь, тогда напиши об этом! Правда, будет клево!

— Ладно, только с одним условием...

— Каким условием? — Она насторожилась.

— Ты будешь моим соавтором, — торжественно объявил он.

Ее энтузиазм сразу куда-то подевался.

— Петь, ну что ты придумываешь...

Петр стал, смеясь, тискать се.

— А иначе ничего не выйдет!

— Ну, заче-ем!

— Интересное кино! Сама заставила меня наступить на горло собственной песне, навязала сочинительство каких-то розовых соплей, в то время как я хотел чисто по-мужицки изобразить нормальное средневековое рубилово, с инквизицией, пытками и просто жутким финалом с массовым сожжением еретиков...

— Умоляю, не надо никого жечь... Пусть эти несчастные еретики живут! Петя, пощади их!.. Свободу еретикам! — восклицала Людмила, дурачась.

— Так ты согласна стать моим соавтором?

— Как Анн и Серж Голон?

— Это еще кто такие?

— А это, Петя, авторы, написавшие «Анжелику» и многие продолжения к ней.

— А-а-а... я видел одну картину, снятую по их книжкам. Лет этак двадцать назад. Анжелика была весьма недурна. Даже секси, я бы сказал.

— Это Мишель Мерсье, балда! Ее знает весь цивилизованный мир. Она так же знаменита, как Брижит Бардо. Но похоже, русский бизнес не имеет отношения к цивилизованному миру.

— Я ведь говорил тебе, что торгаш убил во мне творческое начало, — с укоризной вздохнул Петр. — Но похоже, моя прекрасная муза меня воскресила. Так как насчет соавторства?

— Хорошо, я подумаю.

Они поцеловались, и Петр, почувствовав, что с творчеством пора завязывать, ибо есть вещи и поважнее, выключил ноутбук.

— Соавтор... а, соавтор? А ну ее к лешему, историю эту! Пойдем лучше в джакузи валяться, — предложил он.

Глава 12

На ловца и зверь бежит... Проезжая мимо фирменного автосалона «Вольво», Артем случайно увидел «мерседес» отца. Ему стало любопытно. Тем более что все эти дни он только и думал о том, как бы встретиться с отцом в неформальной обстановке, но тот был неуловим, как пресловутый ковбой Джо, который вроде бы особенно никому и не нужен, но все-таки... Оно-то и понятно: новая семья требовала внимания. Старая подождет. Если вообще нужна. Артема не покидало такое чувство, что отец о них с матерью попросту забыл.