Через неделю после того, как Петр, объявив о разводе, собрал вещи и ушел, Инесса Давыдовна была звана к своей снохе Ларисе на чашку чая. Она и сама бы нашла повод, чтобы прийти к ней, в их с Петром особняк, но Лариса позвонила первой и, едва сдерживая слезы, попросила свекровь о встрече. Это произошло как раз в тот день, когда Петр довольно мягко, в корректной форме, отшил свою мать по телефону.

Итак, Инесса Давыдовна пребывала в трансе от разговора с сыном, а Лариса — от ощущения себя брошенной, иными словами, их биотоки полностью совпадали, и им было о чем поговорить.

— Ах, Ларочка, дорогая, — со вздохом начала Инесса Давыдовна, прихлебывая из фирменного английского фарфора черный кенийский чай с бальзамом, — я считаю, что мы должны держаться вместе и действовать сообща и, в конце концов, поддерживать друг друга в трудную минуту. Бог не дал мне дочери, хоть я всегда очень хотела. — Если бы эти слова донеслись до слуха Даниила Петровича, ее бывшего мужа, он умер бы от смеха. — Но у меня есть ты, Лара, и я счастлива, что могу приходить к тебе даже после того, что произошло. Петя поступил с тобой бесчеловечно. Просто бесчеловечно. Но мне кажется, он скоро одумается и вернется к тебе, и мы снова станем одной семьей. Нет, я все равно, Ларочка, дорогая, считаю тебя членом нашей семьи. Несмотря ни на что!

Лариса не особенно прислушивалась к пафосной болтовне свекрови. Ее главным образом интересовало, что сказал ей Петр сегодня по телефону. И потом, она просто не могла находиться одна в этом трехэтажном особняке. Бойфренд, лениво позевывая в трубку телефона, отклонил предложение о встрече, и она своим женским чутьем уловила в этом отказе тревожные нотки: наверняка он растратил свою молодецкую удаль где-то на стороне, с другой «мамочкой» или с какой-нибудь малолетней шалавой.

У нее кошки скребли на душе, и было так тошно, что даже выпей она бутылку вина, как в тот вечер, когда ушел муж, и это не помогло бы. Только голова стала бы трещать, и тогда пришлось бы глотать импортный шипучий аспирин.

Жаль, что от душевной боли еще не изобретено таких чудодейственных таблеток, а то выпила бы она какую-нибудь быстрорастворимую «шипучку» и навсегда забыла о двадцати годах относительно счастливого брака. Она уже и подругам выплакалась, а потом и своей психологичке три часа кряду изливала душу в соответствии с прайсом. Поэтому разговор со свекровью уже вряд ли мог ей помочь, просто Лариса хваталась за любую возможность поговорить о своей проблеме. К тому же собеседница была ей не посторонней. Хоть Лариса все двадцать лет и считала Инессу набитой дурой.

— Значит, Петя настроен решительно, — задумчиво произнесла Лариса. Весь день она, как привидение, ходила по дому в халате, неприбранная, нечесаная, со следами похмелья на помятом, заплаканном лице.

— Давай-ка, дорогая моя, закурим, как пелось в песне, по одной, и я тебе расскажу, что мне удалось узнать.

Лариса поставила на стол керамическую пепельницу и положила рядом пачку «Парламента», предварительно предложив сигарету Инессе Давыдовне.

— Только умоляю вас, не говорите мне ничего о его так называемой книге, — попросила она, закуривая. — Я не хочу снова выслушивать этот бред.

— Дорогая, я так же, как и ты, считаю эту идею бредом, — согласилась свекровь. — Чистейшее безумие!

— Вот именно!

— Но я вот что тебе скажу — дело вовсе не в книге.

Лариса усмехнулась. Все-таки Инесса Давыдовна — это нечто.

— Понятно, что не в книге, а в бабе, к которой он ушел.

— О-о, дорогая, ты не все знаешь... Не только в бабе, как ты изволила выразиться. — И свекровь посмотрела на Ларису с таким значительным видом, будто обладала неким тайным знанием. Просто курсы актерского мастерства, да и только.

Ларису эти экивоки свекрови всегда безумно раздражали и утомляли, но раньше она терпела, а сейчас терпеть было вроде и незачем. И ей стали приходить в голову крамольные мысли: а не послать ли Инессу Давыдовну... нет, даже не на три известные буквы — еще дальше. И плевать на законы гостеприимства и весь этот дурацкий этикет.

— Так в чем же еще, если не в бабе? — теряя терпение, спросила она.

— О-о, дорогая, — вещала Инесса, — тут все гораздо сложнее.

— Да говорите же, наконец!

— Ах, детка, у меня даже язык не поворачивается, чтобы тебе об этом сказать.

Лариса давно догадывалась, что в роду у Инессы Давыдовны были нацистские преступники, а то, может, и вовсе — отцы-инквизиторы. Во всяком случае, «тянуть жилы» у нее получалось отменно.

— Инесса Давыдовна, вы, наверное, хотите моей смерти, — простонала Лариса, прикуривая вторую сигарету.

— Да нет же! Я просто не знаю, как тебе сказать, — настолько все это ужасно!

Лариса прищурилась, выпустив дым в сторону. Нет, инквизиторы и нацисты тут совершенно ни при чем. Просто она имеет дело с обычным вампиризмом, о котором ей рассказывала ее психологичка на одном из сеансов, и одновременно научила, как от них, от этих домашних вурдалаков, защищаться. Лариса скрестила руки на груди, ноги — под столом и с лучезарной улыбкой посмотрела на Инессу, одновременно в мыслях пожелав ей всяческих благ.