–  Простите, - забормотал он.
– Но большего я вам рассказать не могу. Я и так уже практически предал своего патрона… Черт, как же это получилось?..

–  Что получилось?
– пожевывая соленую шкурку от сала, спросил, подходя, Линар.

–  Да вот ремешок перетерся, - буркнул гвардеец, кивнул на свой сапог и принялся проверять шнуровку.

Роксана усмехалась: ее забавило то, что такой богатырь, как Элиас, боится получить нагоняй от высокого, худого и узкоплечего доктора. Линар добродушно улыбнулся ей в ответ и направился к Орни, что сидела и беседовала о том о сем с Лией. Они только что нарезали хлеб и колбасы, готовя ужин.

–  Ты как?
– слегка замявшись, спросил он.

–  Ничего, - коротко ответила Орни, чуть нахмурив брови: не могла она просто так забыть, что Линар отчитывал ее.

Лия понимающе удалилась.

–  Я был не прав, когда орал на тебя.

–  Орать всегда неправильно.

–  Согласен… Но ты тоже пойми: ситуация сейчас очень серьезная. И я никак не мог и не могу быть спокоен. Эта неопределенность ужасно напрягает и выматывает…

–  Понятно, - смягчилась Орни, видя, что доктор и в самом деле обеспокоен тем, что она на него до сих пор дуется.
– Ладно. С кем не бывает.

Линар радостно закивал, слыша потепление в голосе девушки, и даже присел рядом.

–  Я так и не услышал твою историю. Как ты оказалась в Снежном графстве?

Орни, пожав плечами, рассказала коротко о своей матери, о себе.

–  И тебе сейчас хочется обратно?
– удивился Линар.
– Наверно, там и дома твоего уже нет.

–  Но земля-то осталась нашей, - вздохнула Орни.
– Я не боюсь начинать все сначала… Мне надоело быть оторванным листом и зависеть от чьей бы то ни было милости. Я хочу свой дом, хочу просто лечить людей, помогать им, а не слушать чьи-то приказы, - быть самой себе хозяйкой. Я уверена, что все получится. Мне только бы вернуться на родину… А может, мне это только кажется?
– Она вдруг вспомнила слова Фредерика насчет ее планов.

–  О, я уверен, все будет именно так, как ты задумала.
– Доктора поразили такие планы и трезвые взгляды на жизнь у девушки, которой едва минуло лет восемнадцать.
– И я готов помогать тебе, если пожелаешь. Я ведь тоже лекарь. Поэтому запомни: в Южном Королевстве у тебя есть надежный помощник и друг.

–  Спасибо.
– Орни улыбнулась и от этого стала еще больше похожа на ребенка.
– Я думаю, королевский доктор оказал мне этим самым огромную честь.

Линар тоже довольно улыбнулся: ему понравились такие слова, да и девушка ему нравилась все больше и больше.

Никто не знает точно, когда был основан Полночный храм. Многие сходятся на том, что начало ему положил сам Бог: ударил молнией в скалы, выбив пещеру в вековых камнях, которую потом углубили забредшие в эти места служители Господа.

В общем, Полночный храм представлял собой несколько связанных между собой извилистыми переходами-коридорами пещер в горе, украшенных причудливыми колоннами, которые породила природа, и высеченными в стенах барельефами на религиозные темы, сотворенными уже человеком. Странно, но в этих залах, среди мертвого камня, не было холодно. И это тоже рождало всевозможные слухи о Полночном храме. Мол, Господь оберегает своих служителей и паломников, помогает им в этих суровых местах.

Скалы, где располагался храм, были далеко за северной окраиной Снежного графства. На эти земли никто никогда не претендовал. Здесь день и ночь длились по полгода, а зима со снегом и ветрами почти никогда не отступала. Весна и лето были очень короткими и холодными. Поселений в этих местах совсем никаких не наблюдалось: жить среди камней и снегов мало кто отваживался. Лишь намного западнее Полночного храма появились как-то люди. Они охотились на зверей, что обитали среди ледяных торосов, покрывавших северное море, да занимались промыслом рыбы, жили в шатрах из кож огромных рыб, постоянно переезжали, кочуя по снежным просторам на санях, в которые впрягали мохнатых низкорослых лошадок, и умели лихо скользить на лыжах.

Весной, правда, земля освобождалась от снега и спешила украситься скудной травой, низкими кустами с кислыми сочными ягодами. Деревья росли тоже низенькие, кривые, но с цепкими корнями: по-другому не смогли б они держаться на каменистой почве. Тогда белая обычно пустыня немного оживала, даже птицы тут пели и вили гнезда, но все это - ненадолго. Налетали суровые безжалостные ветра, принося холод и пургу, и губили только что пробудившуюся жизнь до следующей мимолетной весны…

Такой край, белый во все стороны и до самого горизонта, предстал глазам Фредерика. Только эти глаза и были видны на его лице, замотанном теплым шерстяным шарфом.

Его и Мышку славно снарядили для похода в северные земли. Ландграф Вильен, узнав, куда направляется южанин, распорядился экипировать его должным образом, сказав Фредерику: 'Вы вряд ли знаете, что такое крайние северные земли'. Молодому человеку предоставили полушубок, треух, рукавицы, гетры на сапоги - все из отличной овчины; штаны из двойной шерстяной ткани, такую же верхнюю рубаху. Мышке досталась теплая попона и наголовник. Кроме того, для всей остальной поклажи, которая, по словам Вильена, могла понадобиться Фредерику, ему предоставили вьючную лошадку, низенькую и толстую, с широкими крепкими ногами и длинной мохнатой шерстью. Она была еще и бурая и напоминала медведя с копытами. Фредерик хохотал, когда первый раз ее увидел, и сразу окрестил Медведкой. Но потом, уже попав в заснеженные просторы, оценил все достоинства этого животного, неприхотливого, не боящегося холода и ветра. Медведка исправно поспевала за длинноногим Мышкой, быстро семеня короткими ножками, а ее толстые копыта не позволяли ей проваливаться в снег, чем грешил, надо признать, мышастый.