Стихи
вернуться

Перфильев Александр Михайлович
Шрифт:

Моему другу Сергею

Когда тоска достигнет апогея, И нечем жить, и тяжело дышать, Я вспоминаю Рудника Сергея, Умевшего с улыбкой утешать. Смотря на жизнь с презрительной усмешкой, Совсем не презирая никого, Он говорил мне: «Жизнь с дурацкой спешкой, По-моему, не стоит ничего». «Песок пустыни, призрачный и зыбкий, И все вокруг, как стертое клише»… Он говорил с презрительной улыбкой, И становилось легче на душе. Ворчун и скептик, все хватавший с лета, И хорошо и плохо — на показ… Но в беззаботности его была забота… И знали оба мы, что жизнь — охота, И бить ее, как белку, надо в глаз.

Ненужные Бижутери

На балконе — осенью настурции, И в душе — из детства тихий звон: «Раз садовник продает нас Турции, То предатель несомненно он!» Мы давно и проданы и преданы, Оптом и по маленьким частям, Много лет блуждая по неведомым, И окольным и кривым путям. Но, среди вражды и злопыхательства, Переполнивших сегодня свет, Это каламбурное «предательство», Как моей настурции расцвет. Глупости! Но что то в сердце раненом Словно сжалось, дрогнуло внутри… Так глядим мы взором затуманенным На ненужные бижутери…

Одиночество

Войдя в невидимое русло Среди пустынных берегов Течет, поблескивая тускло Ни для друзей, ни для врагов. В моря и реки не направлен Поток его холодных вод, Ничьим притоком не разбавлен, Подземной мудростью живет. Чужих идей презрев отравы, Всегда наперекор судьбе, Не ищет почестей и славы, А только Истину в себе. И в жизни не найдя чего-то, Все испытав, все разлюбя, Оно, в капризе поворота, Впадает в самого себя!

Диалог

Я говорю с тобой во сне, И счастлив от того, Ты всех напоминаешь мне, И всех, и никого. Всех — потому, что вне времен Ты мне близка, как те. И — никого, ведь это сон, А явь — упрек мечте. А утро лишь позолотит Окно и потолок, Несбывшееся отлетит, И… кончен диалог. Встречаемся, сидим вдвоем, Но… нити не связать, И грустно думать то, что днем Мне нечего сказать.

Пастораль

«Почему ты не пишешь?» — друзья говорят — Те стихи, что волнуют, зовут и горят?» Для кого? Для чего? Про позор, про распад? Про погибель, про нами же созданный ад? «Чтобы кто-то прочел, хоть единственный друг!» Нет, бумага дороже всех наших потуг… Не писать ли про тех замогильных червей, Что съедят твое тело до самых костей? Про бессмыслицу мира, про мерзость, про ложь? Про любовь, что дешевле, чем ломаный грош? Может быть, про снежок? Может быть, про лужок, На котором пастушке поет пастушок? Про печаль, про мораль? Это все пастораль, Про нее дребезжит нам разбитый рояль, На котором играет в публичных домах Полупьяный тапер в оловянных очках.

Ответ Виталию Попову (на критику стихотворения «Пастораль»)

Вы тоже правы, дорогой Виталий, Но мы от древних далеко отстали, Хотя кичимся космосом, прогрессом, Культура же дремучим стала лесом. И как вы объясните Символ Веры Неандертальцам этим из пещеры? Кто на хвосте висел вчера на ветке, И должен быть, скажу по правде, в клетке? Подумайте — увидевши такого Повесился бы с горя Иегова, Иль просто застрелился мелкой дробью, Узнав, что «этот» — по Его подобью!

Стихи о примитивах

I. «Вновь снежинки веселые тают…»

Вновь снежинки веселые тают Пролетая, скрываясь из глаз. И стихи под пером вырастают Из снежинок и мыслей о вас. Скоро будут весенние ливни, А за ними наступит расцвет, Так хотелось бы стать примитивней, Проще, ближе к тому, чего нет. Все, над чем издевался я едко Стало смыслом мечтаний моих, — Самовар, канарейка и клетка, И тепло ваших глаз голубых.

II. «Осложняем все, пока мы живы…»

Осложняем все, пока мы живы, А к границам жизни подойдя, Всей душою любим примитивы, Их мы ждем, как травы ждут дождя. Но простое больше невозможно, Только в миг, смыкающий уста, Узнаем, что только смерть несложна, И по настоящему проста.

III. «Как же можно жить теперь, как можно…»

Как же можно жить теперь, как можно После жизни нашей прежней, той? Все простое стало слишком сложно, Сложность притворилась простотой… Вот, хотя бы, — встречи прошлым летом, Ну, чего же проще и нежней? Но распутать паутины этой Нам не хватит целой жизни дней!