Стихи
вернуться

Перфильев Александр Михайлович
Шрифт:

Весенняя гроза

Чуть-чуть качнулось деревцо От ветра легкого касанья; Он точно окунул лицо В лиловое благоуханье. Потом рванул, срывая злость, Благоухающие гроздья, И прокололи их насквозь Дождя пронзительные гвозди. И день нахмурился, как ночь, Похолодел весенний воздух, И с ветром полетели прочь Кустов сиреневые звезды. Ну что ж, срывайся и лети, По воле грозового шквала, Сияющее конфетти Сиреневого карнавала.

Дороги

Эх, дороги — весенняя талость… Необъятных небес синева… Хорошо на дорогах мечталось И кружилась от дум голова. Мне дороги рассейские любы, Их прошел и изъездил насквозь… Сколько раз мне случайные губы Целовать на дорогах пришлось… Но дорожные ночи коротки, И заманчиво розов восход. Чужды вольному сердцу колодки, А дорога звенит и поет! И глядишь — оборвется слезами Поцелуй второпях у крыльца, И потушит неяркое пламя Серебристый ручей бубенца. Только крылья обрезали птицам Эти годы военных тревог. И давно по чужим заграницам Мы блуждаем без всяких дорог. Никогда здесь своими не будем, Не чета километры версте — Здесь не только дорога и люди — Но и небо и звезды не те! И гляжу я с чужого порога Как куда-то идут поезда, А ночами мне снится дорога, Но по ней не пойду… никуда!

Весна («Все поплыло в весеннем разливе…»)

Посв. Лю

Все поплыло в весеннем разливе, Загорелась весна, как свеча. Может быть, мы немного счастливей, Оттого, что весна горяча. Может быть… и, как прежде, запели Голоса в утомленном мозгу, Вторя песне весенней капели, Пробивающей русло в снегу. Я люблю жизнетворчество весен, Но чудесней, чем эти ручьи Золотая и мудрая осень Озаряет раздумья мои.

«Нет, я не осуждаю никогда…»

Нет, я не осуждаю никогда Того, кто пьет: жизнь тяжела, убога, И огненная терпкая вода Как дар забвенья, нам дана от Бога. Приниженный становится силен, Застенчивый свободен и развязен, И мнится некрасивому, что он На этот миг совсем не безобразен. Творцы находят свежесть новых тем, И ширят горизонты дарованья. Любовники порою пьют затем, Чтобы продлить любви очарованье. Рабочий пьет от тяжкого труда: И крепче сон, и горечь дня забыта, В любви несчастливому иногда В далекий рай дорога приоткрыта. Но… страшен только пробужденья час, Когда рассвет надежды опрокинет… Но Ты, Господь, не осуждаешь нас, Ведь Ты же Сам нас сотворил такими!

«Перед вами Марк Аврелий…»

Перед вами Марк Аврелий — Он философ, он глубок, Только мне милей в апреле Нежный розовый цветок… Пусть архангельские трубы Будят мертвых, не живых, Мне дороже ваши губы Всех ученых и святых… Мне милее жизнь простая В розовом и голубом, Эта прядка золотая Над упрямым вашим лбом, Хорошо бы окунуться В этот мир, совсем простой, И губами прикоснуться К вашей прядке золотой!

Смерть обывателя

Со мной ли, с другим — безразлично Случилось… Банальный рассказ. Шел некто домой апатично Со службы, как множество раз. Кто был он? Какое нам дело? Конторщик, рабочий, поэт? Но небо все так же синело, Как многие тысячи лет. Раздумывал ли о прибавке, Иль ходе небесных светил — Все это неважно… и в лавке Он рыбок копченых купил. Такие мы часто едали В покинутой нами стране… Синели небесные дали, Как нужно синеть по весне. Наверно, был очень усталым, А может быть, шеф распекал — Он ел равнодушно и вяло, Прилег отдохнуть… и не встал. Ну, как так могло получиться? Есть доктор, коль ты нездоров! Да нет, мы не любим лечиться, Привыкли мы… без докторов. А в мире такая скучища От самого верха до дна, Что нам повседневная пища Пресна, солона, не нужна. Когда потухает улыбка — Равно безразлично для нас — Копченая тухлая рыбка, Шампанское и ананас… Вошли и подумали: спящий? Нет, умер. Ну, что ж тут сказать? И возраст уже подходящий, И в общем пора умирать. И в ком это вызовет жалость, Когда это общий удел? Быть может, покорчился малость, Тревожить людей не хотел… Наверное, «неба в алмазах» Не видел в последний момент, Не думал о выспренних фразах, Какой водрузят монумент… Все это банально, обычно, То ваша ли смерть, иль моя, И людям всегда безразлична Концовка чужого житья. Подумают: пожил и хватит, И верно, ему не со зла Приказчица в белом халате С улыбкою смерть продала.

Рождество («Каким-то случайным набегом…)

Каким-то случайным набегом — Не знаю, зачем, для кого? С сияющим розовым снегом Пришло наконец Рождество. Оно подбиралось несмело. С предместьев к нам я город вошло, И пушкинским ямбом запело Дождям и туманам назло. Но здесь, на задворках Европы, От пушкинских ямбов уйдя, Мы верим лишь только в синкопы Косого и злого дождя. О, если к твоим берегам бы, Столетья откинув, Нева! ………………………….. И тают нетленные ямбы, Как тают снега Рождества.

Стихи («Прочтут, когда тебя не будет…»)

Прочтут, когда тебя не будет, А вероятней, не прочтут. Стихов не любят нынче люди, А те, кто любит — не поймут. Все исказят, переиначат, Им разъяснять потом изволь, Там, где смешно, — они заплачут, И посмеются там, где боль. И дело тут не в криптограмме, — Как хочешь, просто напиши — А в бесконечно сложной гамме Чужой читающей души. Так, взвесив беспощадно строго Бесцельность и ненужность строк, Поймешь ту боль, с которой Гоголь Все сокровеннейшее сжег. И не дороже побрякушки Кровоточащая строка. Недаром Лермонтов и Пушкин Не дожили до сорока.