Стихи
вернуться

Перфильев Александр Михайлович
Шрифт:

«Так, жизнь прошла, и не заметил…»

Так, жизнь прошла, и не заметил, Как будто лишь слегка задев плечом, Чем каждый прошлый день был светел, Кем был согрет, чем омрачен. Но ни потери, ни заботы, Ни войны, данные судьбой, Страшней, чем самый долгий бой, Чем бремя каторжной работы — Война внутри, с самим собой… Да, жизнь прошла, и значит, все в порядке, Так доживай, молчи и затаи… Ты видела во мне лишь недостатки, Я видел лишь достоинства твои.

Черный дрозд

На балконные перила Ежедневно, как на пост Желтоклювый и унылый Прилетает старый дрозд. В снег врезаясь черным фраком, Так похожий на диэз, Он печальным нотным знаком Говорит: Бонжур, тристес! Иногда с перил взлетаёт На заснеженную жердь… Кто, скажите, угадает — Может, дрозд, а может, смерть? Мы с дроздом давно знакомы, Он, как близкий человек… Дрозд в снегу сидит — я дома, У меня на сердце снег… Стужа вечно будет стужей, И никто не разберет, Что на этом свете хуже — За окном иль дома лед? На закате леденеет Все окошко иногда, В темном небе чуть светлеет Одинокая звезда, ………………………. И никто не пожалеет Ни меня, и ни дрозда.

«Перебираю по ночам, как четки…»

Перебираю по ночам, как четки Мои стихи… Погас их прежний пыл, Но воскресают в них нежданно четки Все женщины, которых я любил. Мир вам, стихи — былого отраженье, Любимые — простите мне, что вас Я всех бы отдал за одно движенье Холодных губ и равнодушных глаз.

Над книгой о Шопене

От повседневной липкой мути, Которая взяла нас в плен, Уйти, задуматься, вздохнуть и Читать о том, как жил Шопен. Из дома в Желязовой Воли, Где святость нищей простоты, Летят диэзы и бемоли, Как первозданные цветы. И кто в саморекламном свете Высоких чувств не заглушил, Почувствует, как хороши, И как чудесно пахнут эти Цветы бессмертия души.

На круги своя

Все кажется ясно, когда ни о чем Не думать… Быть может, про службу, про дом? О том, что сегодня купить на обед, Плохая ли будет погода, иль нет? К какому-то другу зайти по пути… Вот только… к себе самому не зайти, А все потому, что не знаешь о том — Есть дом у тебя… или это не дом? Ну, скажем, нет дома — осталась душа, Да нет и души… И идешь не спеша… Пусть ветер вернется на круги своя, А ты — на постылые круги жилья, Где чай, сигарета, усталость, кровать… И спать и не видеть, не слышать, не знать…

«Вы пропустили — я не повстречал…»

Вы пропустили — я не повстречал Того, что люди называют счастьем. В пробеле том — начало всех начал… И тридцать лет прошло, как одночасье. Мне — не судьба. Могу лишь оценить Потерю я ретроспективным взглядом. Условное мне чуждо — «может быть»… Все может быть… Но вы ведь были рядом?

Петербургские миниатюры

I. «Вьется стружка под палью рубанка…»

Вьется стружка под палью рубанка, Терпкой горечью пахнет смола, Вся намокла от пота голландка, Вот и по лбу струя потекла. Жарковато чухонское лето, Взмокнешь, коль поработал с утра… …………………………………….. Так века донесли без портрета До меня этот облик Петра.

II. «Осенний вечер. В доме окна настежь…»

Осенний вечер. В доме окна настежь, От них к Неве струится дым и чад… Голландский свой попыхивая кнастер, За шахматной доской они сидят… На шхунах ветерок шевелит снасти, А игроки, насупившись, молчат, Глаза устремлены в один квадрат; На нем английский корабельный мастер России делает в четыре хода мат.

III. Черная речка

Отмерили дистанцию. Считать Шаги смертельные они умели… И тот, что в николаевской шинели, Стал равнодушно руку поднимать… Все тот же самый вид у Черной речки, Морозный воздух свеж и снег глубок. Да, это здесь… Нет, не было осечки, И он упал, схватись за левый бок.