«Они преследуют ЕГО!!!» — мысленно воскликнула я и аж подпрыгнула в седле. — «Значит, если я тихонечко сверну в сторону, то стая продолжит двигаться за ним!!!»

Мысль казалась здравой несколько мгновений. А потом я сообразила, что волки чуют не только кровь, но и слабость. И не только нашу, но и наших лошадей. Значит, стая может и разделиться. И тогда мне будет суждено умереть от их клыков.

Представив себе такой конец, я задохнулась от понимания: Вседержитель испытывал меня на прочность, раз за разом подсовывая мне возможность выбора между потерей души и какой-нибудь ужасной смертью!

«Чем сильнее избранник Бога-Отца, тем сложнее испытания, которые ему приходится пройти по дороге к господу…» — вспомнила я слова покойного брата Димитрия. — «Если избранник остается тверд в своих убеждениях, то ему даруется Божественное Благословение. Если же нет — он становится Отверженным…»

Честно говоря, я сомневалась в том, что стала избранной. И, будь у меня выбор, предпочла бы Благословению после испытаний спокойную жизнь в Атерне. Но страх стать Отверженной заставил меня вскинуть голову и оглядеться. Пытаясь понять, в какую сторону мне надо ехать, чтобы добраться хоть до какого-нибудь жилья.

Куда ни падал взгляд, лес был одинаково черен и тих. А звезды, проглядывающие сквозь ветви над головой, говорили о чем угодно, кроме направления.

«Жаль, что я — не мужчина…» — подумала я, осенила себя знаком животворящего круга, собралась с духом… и легонечко потянула повод на себя.

Кобылка всхрапнула… и продолжила двигаться дальше. Видимо, пытаясь отсрочить свою гибель на зубах волков.

Потянула сильнее… и услышала тихий голос Меченого:

— Все… Приехали…

Я вздрогнула, затравленно огляделась по сторонам и непонимающе уставилась на слугу Двуликого: вокруг был все тот же лес, до смерти осточертевший мне за сутки непрерывной езды по бездорожью. И ни домов, ни сараев, ни самого завалящего шалаша!

Тем временем Бездушный сполз с седла, с трудом закрепил за спиной свой посох, вытащил из ножен кинжал и… деловито перерезал глотку своей кобылке!

Та рухнула на землю и забилась в агонии. До смерти перепугав мою лошадь.

Почувствовав, что животное находится на грани сумасшествия и вот-вот понесет, я спрыгнула на землю и возмущенно зашипела:

— Ее-то за что, изверг?!

Бездушный пожал плечами и, повернувшись ко мне спиной, покачиваясь, двинулся во тьму.

Снова завыли волки. На этот раз — совсем близко.

«Все, догнали…» — обреченно подумала я. Потом уставилась на черное пятно, расплывающееся вокруг кобылы Крома, и… сообразила: Меченый пытался задержать стаю. Хотя бы на какое-то время…

— Осторожно, ветки… — донеслось из темноты.

Я провела пальцем по щеке, рассеченной после такого же предупреждения, а потом сообразила, что осталась одна. В ночном лесу. Рядом с бьющимся в агонии животным. И что где-то в темноте ко мне подкрадываются волки!

Усталость, заставлявшая подкашиваться ноги, тут же куда-то исчезла. И решимость выдержать ниспосланное мне испытание — тоже. Поэтому когда в чаще леса хрустнула какая-то ветка, я чуть не умерла от страха. И рванула вслед за Кромом…

… Добежала. Ничего себе не разодрав и не расцарапав. Кое-как перевела дух, огляделась по сторонам и… вытаращила глаза — темное пятно, рядом с которым стоял Кром, оказалось стеной. А прямоугольный проем за его спиной — дверью!

— Охотничий домик… — мертвым голосом пробормотал Бездушный. Потом покачнулся и упал. Ничком. Прямо там, где стоял.

Я усмехнулась: слуга Бездушного, балансировавший на грани ухода в Небытие чуть ли не все время с момента выезда из Сосновки, наконец, сломался.

«Слава Вседержителю…» — подумала я, переступила через Крома и потянула дверь на себя.

Никакой реакции.

Рванула посильнее. Толкнула… Ударила кулаком! Пнула!!!

Дверь даже не шелохнулась!

Я сглотнула подступивший к горлу комок и вопросительно уставилась в небо: милосердие, о котором столько говорил брат Димитрий, не должно было распространяться на слуг Бога-Отступника!!!

«Или должно?» — через вечность подумала я, закусила губу, потом повернулась к Меченому, опустилась рядом с ним на корточки и прикоснулась пальцами к жилке на его шее.

— Пока жив… — почувствовав мое прикосновение, прохрипел он.

— Дверь не открывается… — угрюмо буркнула я.

Кром едва заметно кивнул:

— Заколочена…

Потом пробормотал себе под нос несколько незнакомых мне слов, уперся дрожащими руками в землю и… довольно бодро встал! И не только встал, но и уверенно сорвал с пояса чекан. Потом пошарил рукой по косяку и ударил. На выдохе. Так, что затрясся весь дом…

Я вытаращила глаза — в нем не могло быть столько сил! Не могло!!! Ибо я видела его раны и знала, что он удерживался в седле только за счет силы воли!