— Ваша милость изволит шутить?

— А че, я па-а-ахож на шутника? — удивился оранжевый. Потом повернулся к двери и заорал: — Слышь, Короб, тут грят, что я похож на шутника. Это правда?

— Издеваются, наверное… — ответили с улицы.

— Это ты зря… — здоровяк набычился, схватил хозяина постоялого двора за грудки и пару раз встряхнул.

Червяк взвыл:

— Что вы, ваша милость! Я не издевался-а-а!!!

Последнее предложение он проорал в полете. А потом потерял сознание от удара затылком о край одного из столов.

Сидящие за ним мужики съежились и втянули головы в плечи. А один дернулся так, как будто раздумывал, не залезть ли под столешницу.

Тем временем оранжевый сделал пару шагов вперед и упер в бока кулаки:

— Знач та-а-ак, ужин закончен! Па-а-аэтому вы фсе ща быро собираетесь и валите куда подальше… Ясна-а-а?

Со всех сторон загромыхали отодвигаемые лавки: жители Сосновки, зашедшие на постоялый двор, чтобы пропустить кружку пива, и большая часть постояльцев торопились выполнить приказ.

Я скрипнул зубами, подтянул к себе котомку, быстренько смахнул в нее все недоеденное, затянул бечеву, забросил на левое плечо… и замер, услышав очередную фразу здоровяка:

— Та-а-ак! А ты-то куда собралась?

— За мной! Быстрее!!! — одними губами прошептал я, подхватил с лавки котомку баронессы, вцепился в посох и метнулся к стойке.

От двери раздался звук удара, потом — короткий стон и… жизнерадостный смех оранжевого:

— Валят тока мужики… А а-а-астальные — а-а-астаюцца!!!

Двуликий смотрел на меня. Очень внимательно. Видимо, поэтому до вожделенной двери мы дошли незамеченными. И, скользнув за нее, оказались в коридоре, соединяющем подсобные помещения с обеими залами.

Со стороны кухни раздавались какие-то подозрительные всхлипывания, поэтому я, подумав, решил покинуть постоялый двор через белый зал. И, видимо, чем-то прогневал Отца-Отступника: не успели мы сделать и пары шагов по натертому до блеска полу, как распахнулась входная дверь, и в зал ввалилось двое оранжевых.

— Смотри-ка, Бездушный! — ошарашенно пробормотал первый. И зачем-то выхватил меч.

— Хде?! — спросил его товарищ, потом наткнулся взглядом на меня и побледнел.

Я шагнул им навстречу и демонстративно провел большим пальцем по Пути.

Второго проняло — он отшатнулся, осенил себя отвращающим знаком и… заметил меч в руке друга: — Ромус, ты че, сбрендил? Он же нас проклянет!!!

— А нас-то за что? Мы постоим тут… — не сводя с меня напряженного взгляда, ухмыльнулся первый. А потом заревел. Во весь голос: — Ко-о-от! Череп!! Весло-о-о!!! В белом зале — Бездушный!!!

Я сделал еще один шаг и удовлетворенно усмехнулся: тот, который вспомнил о Последнем Проклятии, смахнул со лба капельки пота, потом поднял руки в извечном жесте «я тут не причем» и попятился к выходу.

Обрадовался я рано: дверь снова распахнулась, и в зал влетело еще трое воинов. В добротных кольчугах, с мечами, но почему-то без нашивок рода Варланов.

Увидев меня, все трое одинаково улыбнулись и одинаково осенили себя знаком животворящего круга. А один из них еще и прошептал:

— Будь благословенно имя твое, Вседержитель…

В этот момент с улицы донесся еще один истошный крик. На этот раз женский:

— Не надо! Нет!! Не-е-ет!!!

«Развлекаются, твари…» — отрешенно подумал я и снова провел пальцем по Пути.

На эту троицу жест подействовал, как удар хлыстом — на какого-нибудь дворянина: они мгновенно выхватили клинки и образовали подобие строя…

— Проклянет же… — еле слышно прошептал тот, у двери. И снова вытер лоб рукавом.

— С нами — Бог-Отец… — ухмыльнулся один из мечников. А остальные — согласно кивнули…

«Братья во Свете?» — удивленно подумал я. — «Да нет, не может быть!»

Потом сбросил с плеча обе котомки, еще раз оценил высоту потолка и поморщился — для нормальной работы посохом он был низковат. А выходить с одним чеканом против трех мечей было самоубийством…

— Назад… В коридор… — прошипел я и, не дожидаясь, пока мечники рванут в атаку, метнулся к леди Мэйнарии. Чтобы подтолкнуть ее к двери. И увидел ее лицо — бледное, без единой кровинки, с взглядом, направленным ошую.

«Прислушивается к крикам той несчастной, которую насилуют на улице…» — мелькнуло в голове.