Стихи
вернуться

Рождественский Роберт Иванович
Шрифт:

1962

Парни с поднятыми воротниками

Парни с поднятыми воротниками, в куртках кожаных, в брюках-джинсах. Ох, какими словами вас ругают! И всё время удивляются: живы?! О проблеме вашей спорят журнальчики — предлагают убеждать, разъяснять… Ничего про это дело вы не знаете. Да и в общем-то не хотите знать… Равнодушно меняются столицы — я немало повидал их, — и везде, посреди любой столицы вы стоите, будто памятник обманутой мечте. Манекенами к витринам приникшие, каждый вечер — проверяй по часам — вы уже примелькались всем, как нищие. Что подать вам? Я не знаю сам. Завлекают вас ковбоями и твистами, — вам давно уже поднадоел твист. Вы покуриваете, вы посвистываете, независимый делаете вид. Может, девочек ждёте? Да навряд ли! Вон их сколько — целые стада. Ходят около — юные, нарядные… Так чего ж вы ожидаете тогда?! Я не знаю — почему, но мне кажется: вы попали в нечестную игру. Вам история назначила — каждому — по свиданию на этом углу. Обещала показать самое гордое — мир без позолоченного зла! Наврала, наговорила с три короба. А на эти свиданья не пришла… Идиотская, неумная шутка! Но история думает своё… И с тех пор неторопливо и жутко всё вы ждёте, всё ждёте её. Вдруг покажется, вдруг покается, вдруг избавит от запойной тоски!.. Вы стоите на углу, покачиваясь, вызывающе подняв воротники… А она проходит мимо — история, — раздавая трехгрошовые истины… Вы постойте, парни. Постойте! Может быть, чего-нибудь и выстоите.

1960

Монолог шофёра

Ещё нам до ночлега — будь здоров! Стекло в дождинках, словно в каплях пота… Один чудак сказал про шоферов: "Им — что?! У них сидячая работа!" Да, ладно. Ну, подумаешь — сказал! Есть люди — обо всём по слухам судят. Но я бы в рейс его с собою взял. В обычный рейс. Хотя б на десять суток… И пусть он — балаболка и профан — почувствует нутром дыханье зноя. И заболят глаза от встречных фар. И ёкнет сердце. И спина заноет. Пусть побуксует, ежели не трус, в осенней глине, чавкающей жирно… Тогда ему покажется, что груз он тащит лично. Сам! А не машина… Пусть он в горах почует гололёд, когда дорога вверх ползёт упрямо. Прочтёт табличку (там, где поворот): "Володя Чумаков. Поехал прямо". А рядом — год, и месяц, и число. И тишина. И ночь в накрапах звёздных… Собрату моему не повезло. Он за рулём уснул. Проснулся — поздно… Я еду и смотрю своё кино — бегущую навстречу мне дорогу. И что б там ни случалось, всё равно в конечный пункт мы прибываем к сроку. Чуть отдохнёшь, и снова в путь пора. Мы водим большегрузы не для спорта. А в остальном всё — так, мы — шофера. Нам — что! У нас сидячая работа.

?

Дочке

Катька, Катышок, Катюха — тоненькие пальчики. Слушай, человек-два-уха, излиянья папины. Я хочу, чтобы тебе не казалось тайной, почему отец теперь стал сентиментальным. Чтобы всё ты поняла — не сейчас, так позже. У тебя свои дела и свои заботы. Занята ты долгий день сном, едою, санками. Там у вас, в стране детей, происходит всякое. Там у вас, в стране детей — мощной и внушительной, — много всяческих затей, много разных жителей. Есть такие — отойди и постой в сторонке. Есть у вас свои вожди и свои пророки. Есть — совсем как у больших — ябеды и нытики… Парк бесчисленных машин выстроен по нитке. Происходят там и тут обсужденья грозные: "Что на третье дадут: компот или мороженое?" "Что нарисовал сосед?" "Ёлку где поставят?.." Хорошо, что вам газет — взрослых — не читают!.. Смотрите, остановясь, на крутую радугу… Хорошо, что не для вас нервный голос радио! Ожиданье новостей страшных и громадных… Там у вас, в стране детей, жизнь идёт нормально. Там — ни слова про войну. Там о ней — ни слуха… Я хочу в твою страну, человек-два-уха!

?

Богини

Василию Аксенову

Давай покинем этот дом, давай покинем, — нелепый дом, набитый скукою и чадом. Давай уйдём к своим домашним богиням, к своим уютным богиням, к своим ворчащим… Они, наверно, ждут нас? Ждут. Как ты думаешь? Заварен чай, крепкий чай. Не чай — а дёготь! Горят цветные светляки на низких тумбочках, от проносящихся машин дрожат стёкла… Давай пойдём, дружище! Из-за стола встанем. Пойдём к богиням, к нашим судьям бессонным, Где нам обоим приговор уже составлен. По меньшей мере мы приговорены к ссоре… Богини сидят, в немую тьму глаза тараща. И в то, что живы мы с тобою, верят слабо… Они ревнивы так, что это даже страшно. Так подозрительны, что это очень странно. Они придумывают разные разности, они нас любят горячо и неудобно. Они всегда считают самой высшей радостью те дни, когда мы дома. Просто дома… Москва ночная спит и дышит глубоко. Москва ночная до зари ни с кем не спорит… Идут к богиням два не очень трезвых бога, Желают боги одного: быть собою.

?

" Всё начинается с любви… "

Всё начинается с любви… Твердят: "Вначале было слово…" А я провозглашаю снова: Всё начинается с любви!.. Всё начинается с любви: и озаренье, и работа, глаза цветов, глаза ребёнка — всё начинается с любви. Всё начинается с любви. С любви! Я это точно знаю. Всё, даже ненависть — родная и вечная сестра любви. Всё начинается с любви: мечта и страх, вино и порох. Трагедия, тоска и подвиг — всё начинается с любви… Весна шепнёт тебе: "Живи…" И ты от шёпота качнёшься. И выпрямишься. И начнёшься. Всё начинается с любви!

[1973–1977]

Баллада о телефонных звонках

Центропункт — диспетчерская городской медицинской службы Наверное, похожи номера. А может, техники недосмотрели. Но только незадолго до утра я был разбужен телефонной трелью… — Скажите, это центропункт? Алло?.. Алло!! (Я трубку вешаю в молчанье. Я даже не могу ответить зло. Я сплю. Я ничего не замечаю…) Звонок, и все сначала: — Центропункт? Опять ошибка? Это невозможно!! Сна не было уже. А был испуг пред всем, что непонятно и тревожно… Звонки ломились, будто в дверь — плечом. Как настоящий ветер — в сновидениья… — Аппендицит!.. — Да я-то тут при чем?!. — Потеря крови!.. — У кого потеря?! По комнате шаталась темнота, она была пугающе громадна… — Ранение в районе живота!.. — Алло! Необходим реаниматор!.. (Валилась трубка из дрожащих рук.) — Открытый перелом!.. Нужна машина… …Да погоди, не горячись. А вдруг все правильно. И это не ошибка. Тебе поверили. Тебя нашли. Узнали номер. Выяснили имя… Ты ж сам кричал, что боли всей Земли отныне станут навсегда твоими!.. Что ж, если так, то слово за тобой. Барахтайся в нестихотворных темах. Она тебя зовет — чужая боль. Реальная. Людская. Без подделок… Скажи, что повзрослел. Что нездоров. Давнишнюю строку возьми обратно… Но я бужу знакомых докторов. Я что-то объясняю им невнятно. И остаюсь в гудящей тишине. И чувствую натянутые нити… Все правильно. Все так. Звоните мне! Ошибки нет. Звоните мне! Звоните!

[1973–1977]

Ночью

Как тихо в мире! Как тепло… А если в этой тишине ты — мне назло, себе назло — устала думать обо мне! И номер набрала рывком. И молча отворила дверь… Я, может, даже незнаком с ним — постучавшимся теперь. А если и знаком, так что ж: он — чуткий. У него — душа… И вот в ладони ты идёшь к нему, белея и дрожа! Не понимаешь ничего… А простыни — как тонкий дым… И называешь ты его — забывшись — именем моим! И падаешь, полужива. И задыхаешься от слёз. И шепчешь жаркие слова. Все те. Все самые. Всерьёз! А сумрак — будто воспалён. И очень пьяно в голове… Телефонистка — о своём: "Алло! Кого позвать в Москве?.." "Кто подойдёт…" Наверно, ты. А если он, тогда… Тогда пусть вычеркнется навсегда твой телефон!.. Из темноты приходит медленная боль. А я уже над ней смеюсь! Смешно, что я вот так с тобой то ссорюсь, то опять мирюсь! И мысли пробую смягчить, весь — в ожидании грозы… Как долго телефон молчит! Как громко тикают часы!

?

" Приходить к тебе, "

A. K.

Приходить к тебе, чтоб снова просто вслушиваться в голос; и сидеть на стуле, сгорбясь, и не говорить ни слова. Приходить, стучаться в двери, замирая, ждать ответа… Если ты узнаешь это, то, наверно, не поверишь, то, конечно, захохочешь, скажешь: "Это ж глупо очень…" Скажешь: "Тоже мне — влюблённый!" — и посмотришь удивлённо, и не усидишь на месте. Будет смех звенеть рекою… Ну и ладно. Ну и смейся. Я люблю тебя такою.