Девушка застонала, выгнула спину и, откинув голову, плотно прижалась ягодицами к моим бедрам. Отвернувшись, при-крыв глаза, закусила губу. Сейчас она была не со мной, а где-то далеко в мире сладострастия. Движения резкие, сильные, грудь со следами недавних пыток чуть вздрагивает в такт. Родимое пятно за правым ухом потемнело и стало заметным, проступив сквозь мокрые волосы. Стоны перешли в крик. Теперь мы уже вдвоем мчались в безумном, неудержимом "танце". Ну же! Миг… еще один, еще… Ох!…

Я почти спал, когда где-то глубоко внутри забил набат. До боли в груди, до головокружения! Опасность!

Резко вскочил с постели.

Приоткрывшей глаза Мерли строго-настрого приказал:

– На палубу не суйся! Что бы там ни происходило! Слышишь!? Ни ногой…

Взяв со столика пистолет с глушителем, пошел к двери. Краем глаза заметил, как она все-таки села на край кровати. "Хоть бы не потащилась за мной, дуреха, иначе – беда!"

Приоткрыв люк, осторожно выглянул – вроде тихо. Ан нет! На расстоянии полукилометра на волнах покачивается яхта.

"Ой, чует мое сердце: не случайное соседство".

Отойдя немного от люка, увидел, как по безрассудно оставленной нами веревочной лестнице один за другим в обтекаемых пластиковых костюмах с пистолетами в руках на палубу поднимаются двое.

"Удивительная, смертельная для профессионалов неосторожность. Насколько же глупо! Словно дети…"

Пистолет дважды обиженно "хрюкнул", прежде чем я успел подумать, нужно ли? Один из "гостей" упал за борт, а другой с простреленной головой свалился на палубу.

Шорох за спиной. Оглянулся, – обнаженная Мерли.

"Не утерпела! Вот дуреха!"

Подошел, чтобы отправить назад в каюту. Хлопок с противоположного борта, еще один.

Все, что успел, – заслонить собой. В грудь ужалили две осы. Дрогнувшей рукой дважды выстрелил в третьего "гостя". Попал в плечо и бедро. Сам же рухнул на четвереньки: две пули – в легком и сердце – непосильная ноша даже для меня! Сперло дыхание, от невыносимой боли потемнело в глазах. Кровь, пенясь, сбегала по груди, при кашле шла горлом. Пытаясь не лишиться сознания, распорядился: "Ну, чудо-гомеостаз, давай, выручай! Срочно нужны гемоглобин, факторы свертывания, дыхательные ферменты".

Отращивая клыки и когти, меняя пищеварительную систему, активируя гемостаз и регенерацию, вспомнил ехидные слова привратника: "Кушать, милок, сможешь… всякое". Не так ли родились легенды о вампирах?

На четвереньках дополз к стонущему возле борта "гостю".

– Ты уж, милок, не обессудь! Ведь не приглашали.

Мерли расширившимися от ужаса глазами неотрывно следила за моими метаморфозами.

"Зажмурься, дура! Ну же! Отвернись. Так нет! Пялится во всю".

Увидев жаждущего крови монстра, раненый безуспешно попытался дотянуться до пистолета. Дико, с безысходной тоской завизжал. Но, парализованный моим гипнотизирующим взглядом, застыл на месте.

Острые клыки вонзились в горло, когти разорвали грудь, вспороли живот, затрещали ребра. Бьющееся сердце, горячая соленая кровь, хрустящая на зубах легочная ткань, горьковатая печень, мягкая сочная селезенка, – все пойдет в ход. Я чувствовал, как понемногу возвращаются силы, проясняется разум.

Пули выпали из моей груди почти одновременно, а красноватые рубчики шрамов поблекли, превратились в тонюсенькие полоски.

Немного отдышавшись, вернул себе первозданный облик, сел на палубе. Затем, пошатываясь, поднялся на ноги. В ушах сквозь звон – мерзкий смех Горио: "Ох, милок, не к Богу!… Ох не к Богу… Хе-хе…"

Мерли все еще смотрела на меня безумными, невидящими глазами. Хоть бы разок мигнула.

"Как бы с дуру чего не вытворила, пока "хлопочу" по делам. Ну просил же: сиди в каюте! Так нет. Теперь в ее голове – полная окрошка. Пусть поспит часок-другой и думает, что все приснилось. Хотя теперь до конца жизни будут мучить кошмары. Увиденное намертво врезалось в кору мозга. Без риска безумия убрать не смогу".

Усыпив, бережно, словно малое дитя, отнес девушку в каюту, уложил в постель, укрыл простыней. Самому же необходимо безотлагательно нанести ответный визит. Иначе следует ожидать новых гостей.

Поднявшись на палубу, сбросил за борт убитого первым визитера. А вот подобраться к останкам другого было не так просто – над ними жужжали большие сине-зеленые мухи. Подходя, старался не смотреть, но желудок все равно готовился "вывернуться" наружу. В личине монстра все выглядело намного проще. Растерзанный труп в лохмотьях пластикового костюма. Развороченная грудь, вспоротый живот. Белесые, кое-где лопнувшие петли кишечника вывалились на палубу. Их содержимое, смешавшись с кровью, распространяло кошмарный сладковатый запах мертвечины.