За воротами остановился: "Ну, и куда дальше? При жизни, в родном городе, и то никому не нужен был. А здесь? Да еще в шкуре нищего воскресшего покойника – и подавно!"

Затравленно посмотрел по сторонам. Склон пологой горы. Позади кладбище, впереди овраг с колючим кустарником, между ними – дорога. Далеко внизу синеет море. Значит, если пойду вверх – выйду в поселок. Не стоять же вечно перед кладбищенскими воротами?

Разбитая мостовая с потрескавшимися от дождей и времени камнями норовит окончательно растрепать и без того ветхую обувку. Надорванная подошва насмешливо хлопает при каждом шаге. Того и гляди – оторвется. Свежий ветерок, жалея меня, шевелит ворованные лохмотья, хочет немного развеять исходящий от них смрад.

Навстречу идут две пожилые женщины в черных платках и длинных платьях. Стыдно-то как! Хоть сквозь землю провались! Отошел в сторонку, склонил голову, опустил глаза. Одна, задержавшись, посмотрела на меня долгим, печальным взглядом. Блеснула слеза. Дрогнувшей рукой достала из сумочки купюру, сунула мне в ладонь. Перекрестила и, хромая, пошла догонять спутницу.

Застыв на месте, я с открытым ртом смотрел ей вслед. "Вот как! Мне уже подают милостыню! И так, лет триста-пятьсот! Хе-хе… – начало не хилое".

Посмотрел на деньги: и не доллары, и не евро. Сунул в карман – пригодятся.

Мимо не спеша проехал элегантный черный "Форд-Багира". Приземистый, скоростной, словно готовая к прыжку рысь. Рядом с водителем в униформе сидит дама с закрытым черной вуалью лицом. "Едет проведать усопшего родственника. По-хвально". Спину держит прямо, голову гордо. Одним словом – белая кость. Мельком глянула и сразу брезгливо отвернулась. Так же ведут себя и нечастые прохожие.

Я же тем временем пытаюсь найти логическое объяснение случившемуся. Отстойник, астальды, привратник, нуклеаризации, – все это сейчас кажется сплошным бредом, галлюцинацией воспаленного мозга.

"Не может быть! Ну не может! И все тут! Скорее, была длительная кома с амнезией или летаргический сон. Подобные случаи науке известны – даже хоронили живых, вот и меня в том числе. Я на Земле, среди людей, – в том никаких сомнений! Тоже мне: "В основном миры человеческие, хе-хе". С таким же успехом вместо Горио мог привидеться инопланетянин, дьявол, а то и сам Господь Бог. Сейчас главное – придти в себя и вспомнить… Вспомнить, кто я и где я? Пока на ум не приходит ни одной приемлемой версии…"

Задумавшись, не заметил, как вышел в город. Улочки узкие, но ровные. Одно- и двухэтажные домики. Окна небольшие, с деревянными или металлическими ставнями. Заборы из желтого ракушняка, в двориках зелени почти нет.

Прохожие одеты кто во что горазд: джинсы, футболки, хлопчатобумажные шорты, костюмы и рубашки, легкие цветастые платья и мини-юбки. На ногах сандалии, кроссовки, вьетнамки, туфли на высоких каблуках, пестрая, разноцветная мозаика.

Жадно прислушиваюсь к разговорам. Язык не знаком, но все-таки отдельные слова понятны.

Полицейский в серой, мышиного цвета, униформе и фуражке с кокардой проводил меня тяжелым, подозрительным взглядом. "Только его еще и не хватало. Нужно поскорее убираться восвояси. Вот хотя бы на тот небольшой рынок". Пусть время не самое удачное – во всю припекает южное солнце, но все равно, базар – визитная карточка городка, – богатства и потребностей, нравов его обитателей.

Я думал, увижу толпу людей, услышу шум, гам. Но нет! За невысоким сложенным из плоских камней заборчиком – "сонное царство". Два ряда грубо сколоченных деревянных столов под плетенными из тонких веточек крышами да несколько торговцев. Продают рыбу, морепродукты, гончарные изделия, фрукты и домашнее вино. Покупателей можно счесть по пальцам.

Спрятавшись в тень, жадно ловлю каждое слово. Понемногу начинаю понимать.

– Что хочешь за присохшую ставридку и десяток дохлых крабов? – вопрошает розовощекий, похожий на поросенка толстяк в соломенной шляпе, растянутой огромным животом не очень чистой футболке и серых клетчатых шортах. Он тяжело дышит, время от времени, вытирает потный лоб.

– Три тысячи драхм! – глядя с нескрываемой ехидцей, отвечает покуривая загорелый до черноты пожилой рыбак, высушенный солнцем, как лежащая на прилавке вобла, седой, с перебитым носом и потрескавшимися от соли и тяжкой работы руками.

– С ума, что ли, спятил? Да это же почти десять евразов! Дам половину… лады?

Я вытянул из кармана недавно "заработанную" купюру – пятьсот драхм – значит, полтора евро. – "Драхмы,… море,… горы… – похоже, черти в тандеме с привратником занесли меня в Грецию".

С моими деньгами здесь делать нечего. А есть и пить хочется все сильнее. С тоской вспомнил неоконченный обед в "отстойнике". Не дал одноглазый черт даже доесть! Отправил прямиком в гроб.

Проглотил набежавшую слюну и оставив уютное местечко в тени, вышел на солнцепек, в город.