Шрифт:
Я, молча отмахнувшись, и без тебя, мол, тошно, – устало сомкнул веки.
– Ну-ну,… милок,… опочинь… маленько…
…Она беззвучно подкралась сзади, закрыла мне глаза мягкими, нежными, пахнущими мятой ладошками. Губы, чуть коснувшись уха, едва слышно прошептали: "Не оборачивайся!" Затем скользнули по шее, плечам. Я чувствовал, как девушка прижалась ко мне дрожащим телом: упругой грудью, животиком, бедрами. Ласковые пальцы перебирали, теребили волосы, гладили по голове, скользили по щекам, спустились на плечи. Я целиком отдался их власти, замер от наслаждения, боялся неосторожным движением спугнуть фею, лишиться чудесных мгновений ласки неизвестной женщины.
Потом вдруг неожиданно разрыдался. Вначале на глаза навернулась пара скупых слезинок, проложивших путь остальным, сбегавшим все быстрее и быстрее, и, наконец, хлынувшим полноводными ручьями. Они как бы отмывали мою душу, неудавшуюся жизнь, любовь и смерть.
…Проснулся весь мокрый от слез. Прохвоста Горио давным-давно и след простыл. На душе хоть и паскудно, но все-таки полегче. Чувство одиночества и безысходности чуть отступило. "Думаю, что без проделок привратника тут не обошлось. Не целясь – в яблочко! Дать бы скотине в морду…"
Дожидаться такой возможности пришлось долгонько. За это время я все-таки осилил "Анну Каренину", пару томиков "Человеческой комедии", перечитал "Войну миров" и "Человека-невидимку" – ведь в какой-то мере я был им сам.
На своей шкуре прочувствовал, что значит "стабильность гомеостаза". – Самочувствие великолепное, напрочь позабыты головные и коронарные боли. Зрение и слух усилились многократно. Грибок с ногтей больших пальцев на ногах бесследно исчез. Аппетит прекрасный, сон глубокий. И все-таки, душевного покоя нет! Тяготят одиночество и тишина. Хотя бы кошку или собаку, все же веселей. У Робинзона и то был попугай – можно поговорить. Оставалось ждать привратника.
В этот раз Горио явился ко мне на кухню, когда я готовил обед.
– Так, так, милок, раздобрел. Хе-хе. Округлился, посвежел…
– Что, пора меня слопать?
– Ну почему сразу слопать? Глядишь, сгодишься и для иных потребностей астальдам.
– Для каких это иных? – я так и застыл со сковородкой в руке. Уж очень мне не понравился намек привратника. Похоже, это его только развеселило:
– Хе-хе,… чего удумал, проказник. Я-то со своим старым умишком совсем об ином! Хе-хе…
Укоризненно погрозил указательным пальцем с длинным не очень чистым ногтем.
– Скажи, привратник, честно, сон у обрыва твоя работа?
– Мы сновидениями не балуем, не наша парафия. Мы больше по иной части… Да и тебе, костоправ, теперече не об снах думать надобно… – об другом. Ой, милок, совсем об другом…
"Точно он! Хоть, гад, и не признается…"
Решил пока предложенную наживку не заглатывать. Поставил сковороду на плиту. Отрезал кусок масла, дождался пока он растопится и разбил три яйца.
– Что же мне дала эта третья нуклеаризация? Или секрет?
Привратник буравил меня взглядом.
– Третья, говоришь?… Нет, не секрет. – Гуморально-энзимная, [12] милок, то бишь – гормоны твои, ферменты…
– Ну и что из того?…
– Плохо, костоправ, ты, видать, учился,… небось, все по девкам бегал.
– Да ни по каким девкам не бегал! – на этот раз возмутился искренне.
– Чего всполошился, это я так, по-стариковски, гляди на сковороду, а то яйца пригорят.
12
Гуморально-ензимная – преобразование гормонально-ферментативной системы.
Пока я управлялся с глазуньей и гренками, Горио терпеливо учил меня уму-разуму.
– Я тебе уже рассказывал, милок, что каждое возродившееся ядро со своими аксонами существует не само по себе, а вплетается в сложную систему мозговых связей и синапсов. [13] Они, словно ручейки, вливаются в реку и готовят почву для возрождения следующих. А без гормонов и ферментов дальше…
Увидев, как я за обе щеки уплетаю глазунью, безнадежно махнул рукой: мол, что с тобой говорить!
13
Синапс – место передачи нервного импульса с одного нерва на другой.
– …Дальше – зась… Лопать сможешь все, все что угодно, костоправ. Все подряд. Хе-хе… Сам увидишь,… если успеешь…
– Хватит пугать, говори, зачем пришел!
– А ты, милок, язычок-то свой попридержи да и носик не морщи. Чай, уже совсем скоро астальды заберут нашего мальчика… Тогда помянешь старика. Опыты станут над тобой делать, а то и вовсе…
Тут я поперхнулся бужениной. Аппетит мигом исчез.
– Кха-кха,… – кусок застрял в горле – ни туда ни сюда, – Кха…, что значит "вовсе"?