— Кроме ринпоче никто тут не ночует. Они живут рядом, минут десять пешком. Они дома едят, и ринпоче к ним уходит.

— То есть, вы с ним одни тут живете?

— Тут обычно полно народу. Ламы тут молятся и проводят занятия по медитации. И еще разный народ медитирует или просто в гости заходит. Мы одни остаемся только ближе к ночи. Он из комнаты почти не выходит.

Он приготовил чай и протянул мне пачку диетического печенья.

— Пап, спасибо.

— Попьем чайку, и покажу тебе комнату для молитв.

Оказалось, это просто большое помещение. В одном конце - невысокий помост с огромной статуей Будды, а перед ним – фонарики и подставка для благовоний. Белые стены, гладкий деревянный пол. В церкви столько всего, а здесь как-то пусто. Я не знала, как себя вести. Надо перекреститься? Я глядела вокруг и пыталась понять, что папа здесь нашел, что его так увлекло, когда он пришел сюда в первый раз – но так и не поняла.

Папа указал на груду подушек и пенок в углу.

— Когда медитируешь, на них можно сесть. Ламам это не нужно, но на Западе мало кто может сидеть, скрестив ноги, подолгу и безо всяких подушек.

— Понятно.

— Я тут стену буду расписывать. По ночам все лежал и думал, что стена какая-то голая, и капельку цвета не помешает. Решил скопировать что-нибудь - ну, разобью на квадраты, потом нарисую. Конечно, времени уйдет порядочно, но будет здорово. Ринпоче идею одобрил.

— Папа, ты тут спишь?

— Ну да. Вон там в углу, в спальнике. Сперва я ночевал в другой комнате, но после занятий приходилось все время стулья передвигать, чтобы где-то устроиться, поэтому я спросил у ринпоче, можно ли перебраться сюда. Тут здорово, будто впитываешь всю эту атмосферу.

— А я и не знала. — Я думала, у папы в Центре своя комната, а он тут, оказывается, почти как бродяга.

Мы снова вышли в прихожую.

— В конце коридора комната ламы, рядом с ней ванная. А здесь проходят беседы разные, встречи, занятия йогой – все, что угодно.

Он толкнул дверь, и мы вошли в большую комнату, где было много стульев: часть расставлена по кругу, остальные – стопками у стены. Возле окна - письменный стол, на нем статуя Будды. На стенах - плакаты, большинство с Буддой, а один с хитроумными круговыми узорами.

— Мандала?

— Точно. А ты откуда знаешь?

— В школе учили. У нас же сейчас буддизм по религиоведению.

— Надо же, доча. Выходит, мы с тобой учим одно и то же! Наверно, это карма.

— А что это - «карма»?

— Думаю… ну, когда делаешь что-то, а тут раз – и что-то еще случается, как будто… это судьба. Как моя бабушка говорила: «Чему бывать, того не миновать». Наверное, это карма.

— А как же свобода воли? Мы же сами выбираем себе судьбу?

— Ну, да.

— А если мы сами выбираем, что тогда предопределено?

— Честно сказать, не знаю.

— Но я думала, ты буддист и во все это веришь.

— Не знаю, на самом деле. То есть, конечно, я всему учусь, но часто я не… ну, это слова просто, и все.

— Это как?

— Ну, слова для меня – не главное. Не слова, не какие-то мысли, а вот это все. Вот этот воздух, медитация, ламы - понимаешь?

Я посмотрела на стену за папиной спиной, на стойки убогих пластмассовых стульев и плакаты, прилепленные скотчем.

— Нет, пап, если честно - не понимаю.

Я закрыл за Энн Мари дверь и вернулся в комнату для медитаций. Увидел в окне, как она переходит дорогу и идет к автобусной остановке. Я надеялся, что она обернется и помашет мне рукой, но она все брела, опустив низко голову, надвинув капюшон, чтобы дождь не бил по лицу.

Когда она ушла, я не знал, куда себя девать. Чувствовал себя как выжатый лимон. Я так надеялся, что она придет, увидит Центр, может, откроет для себя что-то, тем более что они проходят буддизм. Но мне показалось, что ей было скучно.

Сегодня у нас страшно тихо. Обычно по субботам народу побольше, кто медитирует, кто роется в книгах; иногда ламы проводят занятия или беседы. Но сегодня все уехали на какую-то особую молитвенную церемонию за городом, и в Центре полная тишина.

Я побрел в кухню и снова поставил чайник. Вообще-то я не хотел больше чаю, но чем еще заняться? Телевизора нет, поговорить не с кем. Есть плейер, но уютного кресла, где можно расслабиться, нету — только спальник в комнате для медитаций, но туда почему-то меня совсем не тянуло.