— «Буддизм», — написал мистер Хендерсон на доске. — Обратите внимание: два «д».

Не поднимая головы, я старательно вывела слово в тетрадке. Как обычно. Вот мы начали буддизм. Ну что, пригодится. Можно будет с папой обсудить. Когда увидимся.

— «Будда» означает «просветленный». И главное отличие от тех религий, с которыми мы уже познакомились, состоит в том, что в буддизме бога нет.

— А так бывает – религия, и без бога? — Питер Маккроун вечно лезет с вопросами. Только учитель начнет объяснять – он тут же рот открывает. Бывают и вопросы по делу, но все-таки он ужасный зануда. Обычно учителя ему просто велят умолкнуть, но мистер Хендерсон не такой, как все. И Питер не дурачится, ему правда интересно.

— Это верно, в большинстве религий есть бог, один или несколько, но в буддизме бога нет.

— А я думал, что религия – это когда чему-то поклоняются.

Мистер Хендерсон улыбнулся:

— В таком случае, болельщики «Келтик» или «Рейнджере», или даже, — он взглянул на верзилу Дэйви Маккормака, — «Партик Тистл» относились бы к категории верующих.

— Ну и что, пусть болеет за «Партик Тистл», — вскипела Анджела Хьюз на заднем ряду. — Чего над ним потешаетесь. Его отец так воспитал.

Раздался взрыв хохота. Мистер Хендерсон тоже смеялся.

— В таком случае, футбол – это точно религия. Надеюсь, вы не подумали, что я над Дэвидом смеюсь. Видите ли, мне известно, что он болеет за «Партик Тистл», только лишь потому, что раз в неделю я вижу его на трибунах.

— Значит, вы за «Патрик Тистл»? — спросил Кевин Андерсон – он как раз выводил буквы «RFC» на внутренней стороне тетрадной обложки.

— Именно, — ответил мистер Хендерсон. Кевин продолжил рисовать.

— Ладно, ребята, вернемся к теме. Что-то мы отвлеклись. Впрочем, интересно поразмышлять, что вообще мы понимаем под религией. Кто-то скажет, что буддизм, на самом деле, и не религия, потому что никакому богу тут не поклоняются.

— Тогда зачем это учить?

— Если позволите продолжить урок, то, надеюсь, скоро поймете.

Остальные полчаса мистер Хендерсон рассказывал о жизни Будды и в конце выдал нам распечатки с изображением лотоса. Но из урока я так и не поняла, почему папа ушел из дому.

А на перемене, когда я увидела Шарлин и Розан, мне рассказывать ничего и не пришлось - они уже знали. Плохие вести разносятся быстро.

Но все оказалось не так сложно. Мои дела, на самом деле, никого особенно не волновали. А через пару недель все будто стало по-прежнему. Почти каждый вечер папа ужинал вместе с нами, потом уходил в Центр. Иногда оставался, и мы, как раньше, смотрели вместе видик или играли в карты. И что странно, мама будто стала счастливее, спокойнее. И мы с ней стали больше общаться, вместе в город за покупками выбирались или сидели в кафе.

Пожалуй, только бабушка по-настоящему переживала из-за того, что родители разошлись. Если я заходила к ней одна, она все время спрашивала: «Ну что, папу видела на неделе?» И если я отвечала: да, вчера, или - скоро с ним увижусь, она качала головой и вздыхала: «Времена меняются, увы».

Через несколько недель после того, как папа ушел в буддийский Центр, он спросил, не хочу ли я зайти к нему в гости.

— Просто посидим, попьем чайку. Посмотришь, как там у нас.

Возле звонка у дверей кто-то налепил картинку с цветком лотоса. За воротами обычный двор, на первом этаже - китайский ресторан.

— Если надо перекусить - пожалуйста, все рядом, — сказал папа.

Центр располагался на третьем этаже. Папа открыл ярко-желтую дверь, и мы вошли в коридор – довольно темный, хотя стены там белые. Напротив двери на стене висел плакат с Буддой - рука поднята, как бы в жесте благословения.

Папа подвел меня к нише в стене – там были крючки для одежды и стойка для обуви, почти как в спортивных залах. Он расшнуровал мартинсы и поставил их на стойку. Забавно, он только мартинсы носит – даже купил себе пару зеленого цвета. У всех наших папы носят кроссовки, но мой папа терпеть их не может. Будто так и остался жить в том времени, когда был панк-рокером.

Он посмотрел на меня.

— Доча, обувь надо снять. В уличной тут нельзя.

Я поставила ботинки на стойку возле папиных, и мы прошли по коридору на кухню. У одной стены была раковина и шкаф со столешницей, на нем помещались только чайник и микроволновка; в углу ютился столик, под ним – две табуретки. Все было чистенькое, но капельку убогое, и когда папа открыл дверцы шкафа, я увидела кучу тарелок и чашек самых разных мастей.

Он включил чайник и поставил на стол две чашки: одну с ободочком из розовых цветов, другую с красно-черными полосками и картинкой из комикса «Dennis The Menace». Он опустил пакетик чая в чашку с цветочками и повернулся ко мне:

— Одного на двоих нам хватит?

Потом вышел в прихожую и вернулся с пакетом молока.

— Холодильник за дверью, сюда не помещается.

— Да, тесновато у вас. Как вы умудряетесь тут готовить?

— А здесь почти не готовят. Разве только чай. И я вот, если не ужинаю с тобой и с мамой, разогреваю что-нибудь в микроволновке.

— А как же ламы? Я понимаю, они просветленные и все такое, но вряд ли они воздухом питаются.

Папа налил кипяток в чашку и надавил на пакетик ложкой.