— Вы меня отстраняете от дела? — жестко спросил Баталов, глядя поверх лысины полковника.

— Ты сейчас не в состоянии вести расследование. Ты ранен. Кулиш в больнице. Версия с Кириченко провалилась. Последнее убийство это доказывает.

— Ничего не доказывает, — резко ответил Миша. — Мы с Кулишым знаем все нюансы дела и далеко продвинулись в расследовании. У вас, полковник, нет никаких оснований отстранять меня. Ранен я легко и вполне могу эффективно работать. — Баталов тяжело опустил руку на стол, раздался неожиданно громкий звук удара. Полковник удивленно приподнял брови. — А у Кириченко, — продолжил Баталов, — может быть сообщник, который совершил убийство, чтобы отвести от него подозрения.

Дробышев презрительно усмехнулся. Баталов со злостью посмотрел на него:

— Ты, капитан, вместо того, чтобы ржать, должен был дать мне информацию по Кириченко. Ты же им полгода занимался, а в досье всего две страницы.

Лицо Дробышева налилось кровью, но он ничего не сказал при начальнике, только сжимал нервно огромные кулаки.

— Не ссорьтесь, сынки, — миролюбиво сказал полковник. — Рассказывай Баталов, что вы там наработали.

— Я считаю, что действует не маньяк, а расчетливый убийца, которому нужны конечности спортсменов. У гимнастки вырвали позвоночник, у футболиста отрубили ноги. Даю стопроцентную гарантию, что новая жертва тоже спортсменка и спорт связан с активной работой рук. Может теннисистка или пловчиха.

— Он ненавидит спортсменов и отрубает им самое ценное, — заинтересованно спросил Степаненко.

— Забирает самое ценное, — поправил Миша, — да, самое ценное. Но он не испытывает к жертвам сильных чувств. Ему просто нужны хорошо развитые части тела.

— Зачем? — полковник развалился в кресле и крутил в пальцах толстую ручку.

— Чтобы добывать качественные стволовые клетки, — и Миша прочитал сыщикам небольшую лекцию о медицинских функциях стволовых клеток. — Молодые, здоровые своловые клетки легко приживаются в любом организме и восстанавливают поврежденные ткани внутренних органов. Убийца просто добывает клетки и продает их за границей. Убийца не маньяк — это расчетливый делец, который косит под маньяка, чтобы запутать следствие, — закончил Баталов. Лейтенант умолчал о своих подозрениях по поводу «оборотня» в их отделе.

— Хорошо лейтенант, — сказал полковник, подводя к завершению совещание. — Ты продолжаешь разрабатывать свою версию. Только не зацикливайся на Кириченко. Он у нас не один урод в городе. Подумай о способе продажи и переправке через границу этих клеток. А вы, — Кривонос повернулся к оперативникам, — разрабатывайте другие версии. Вперед, сынки.

Оперативники встали и потянулись к выходу, Миша шел последним, в дверях его остановил полковник.

— Задержись на минуту, лейтенант.

Миша вернулся к столу полковника и остался стоять, опираясь на трость.

— Ты вот что, забудь, что я тебе сказал при Дробышеве, — полковник доверительно понизил голос. — Не отвлекайся ни на что. Плотно держи Кириченко. Я не знаю, кто его покрывает, но у него самый лучший и самый дорогой адвокат в городе. Самый дорогой. Смекаешь?

Миша кивнул.

— Ты недельку отдохни, — продолжил полковник, — подлечись. Кирпич сейчас тоже ляжет на дно. Пусть ваш с Кулишым ночной рейд немного забудется. А потом прижмешь Кирпича. — Кривонос перешел на шепот. — Только следующий раз, когда с ним пересечетесь, вали его. Со следователями из собственной безопасности я разберусь. Они у меня вот где, — полковник сжал плотный, волосатый кулак. — Понял, сынок?

— Понял, товарищ полковник — ответил Баталов.

***

Миша добросовестно выполнял приказ начальства. Сразу после разговора с полковником, он поехал к Лине. На вопрос о повязке на ноге, Баталов ответил, что его укусила дворовая собака. Лина очень не любила проблемы. Когда что-то случалось плохое, Лина пугалась, ее охватывала паника, переходящая в истерику. Если бы Миша сказал, что его ранили при задержании, об отдыхе можно было и не думать. Лина ненавидела работу Миши, и в том, что они до сих пор не закрепили отношения брачным союзом, был виноват страх, который Лина испытывала перед риском, связанным с работой Баталова. А Мишу свободные, ни к чему не обязывающие отношения вполне устраивали.

Миша три дня не вставал с постели, даже ел лежа. Лина окружила Баталова нежностью и заботой: кормила с ложечки собственноручно приготовленными деликатесами, делала различные массажи и отрабатывала на Мише приобретенные в Индии навыки тибетской медицины. Когда Мише до тошноты надоели восточные блюда, он пригласил Лиину в кафе «Бегемот». Егоровна обрадовалась Мише, как родному.

— Худенькая какая? — сказала Егоровна, с материнской жалостью глядя на Лину. — Сейчас я вас кормить буду.

После плотного ужина, состоящего из блюд украинской кухни и запотевшего графинчика водки, Миша разомлел и потерял обычную бдительность. Выйдя из «Бегемота» в начале первого ночи, Баталов сел в машину и открыл изнутри дверь для Лины. Тут же почувствовал мощный удар по затылку, от которого Баталова отбросило на приборную панель. Потом последовал еще один, и Миша потерял сознание.

Очнулся Баталов от мокрого холода. Голова раскалывалась, резкая боль разрасталась паутиной внутри черепа, в горле першило, на языке чувствовался маслянистый привкус эфира. Миша с трудом открыл глаза. Темнота плотно обволакивала машину. Он сидел по грудь в холодной воде. Лина, без сознания, лежала с открытым ртом, откинувшись на спинку пассажирского сиденья. Сквозь уплотнители дверей и лобового стекла в салон автомобиля тонкими струйками затекала вода. Баталов под водой снял с Лиины сапоги и стащил с себя ботинки, затем переложил бумажник в карман джинс, стянул куртку и футболку со свитером. Баталов открыл бардачок и, пошарив рукой, достал скотч. Откинув волосы с лица девушки, заклеил ей рот и нос. Затем глубоко вдохнул и открыл до упора окно водительской двери. Машина мягко ударилась о дно. Миша подождал, пока вода полностью заполнит салон машины, потом вытолкнул легкое под водой тело девушки через окно и выплыл сам. Держа Лиину за воротник куртки, Миша мощно загребал одной рукой и отталкивался от воды ногами. Он плыл в абсолютной темноте, не зная, сколько еще осталось до поверхности. Воздух в легких закончился, грудь все сильнее и сильнее сдавливало от напряжения, мучительно захотелось открыть рот и вдохнуть. Тело девушки становилось все тяжелее. Мишины движения замедлились, начало мутится сознание. Ощущение времени пропало. Мише казалось, что он очень долго плывет в темной воде. «Куда я плыву?» — проскользнула тихая мысль. Баталов заставлял себя сделать еще одно движение и не дышать. Выкинутая вверх рука ощутила пустоту. Миша всплыл на поверхность моря, жадно глотая воздух. Подхватил Лиину левой рукой под мышки и поднял ее голову над водой. Мокрые пальцы скользили по скотчу, никак не удавалось отлепить ленту от губ девушки. Миша сорвал скотч с носа и пробил указательным пальцем отверстие в ленте в области рта Лиины. В лунном свете Баталов увидел влажный блеск пирса. Он быстро подплыл к бетонной поверхности и рывком забросил тело девушки на пирс. Потом с трудом забрался сам. Наконец, Мише удалось сорвать скотч с лица девушки. Миша обхватил Лиину сзади и пару раз сжал грудную клетку, выдавливая из легких воду. Потом судорожно начал делать искусственное дыхание. Лина закашлялась, отхаркивая воду, задышала, ее стошнило. Миша поднял девушку на руки и, аккуратно ступая по скользкому от водорослей пирсу, сошел на пляж. Мелкая галька больно впивалась в босые ступни. Миша задыхался, горло саднило, жутко болела голова. Миша с трудом поднимался по бетонным ступеням. В сознании всплывали картины леса, тяжесть безвольного тела брата на плечах, капающая на одежду кровь. В ушах стоял писк комаров.