Оставшись один, он взял зеркало, тщательно осмотрел себя и произнес: "Ни на кого нельзя положиться. Кроме самого себя. Придется смириться с неизбежностью".

И он кивнул самому себе.

Но в глубине души его грызли и всегда будут грызть сомнения: спал ли он благолепнее, нежели бодрствовал, или наоборот?

"Ах, - думал он частенько, - жизнь все-таки столь несовершенна... "

И всякий раз он поражался глубине этой блистательной мысли.

БЫЛА ОСЕНЬ, ШЕЛ ДОЖДЬ. Белка не могла заснуть.

Она лежала с закрытыми глазами, вслушиваясь в шум дождя. Ей нравился шорох и перестук капель по крыше и стенам ее домишки, когда она лежала в темноте в своей постели.

Она задумалась о дожде. Вот он идет, идет... а нравится ли ему это? А вот если он устал, а идти все равно надо, всю ночь напролет? Она почесала в затылке и уставилась в потолок.

"А спать он, вообще говоря, умеет?
– внезапно подумала она.
– А если умеет, то где он спит? "

Это были странные мысли. "И почему это я такие мысли думаю?
– подумала она.
– Как будто дождь - это кто-то. У дождя же ведь головы-то нет? Стало быть, дождь совсем не может думать. А если ты не умеешь думать, ты никто. А если ты никто, тебе и спать не положено".

Белка кашлянула и решила, что больше сегодня, пожалуй, думать не стоит.

Она обвела взглядом комнату. В полумраке виднелись очертания стола и стула, темные облака за окном, в которое стучал дождь. "Стало быть, в мое окно Никто стучит", - подумала Белка.

Внезапно шум дождя прекратился, и Белка услышала голос.

– И вовсе я никакой не никто, - сказал голос. Он звучал сыровато и немного обиженно.

Белка уселась на постели.

– Дождь! Это ты?
– удивилась она.

– Я самый, - ответил дождь.
– И у меня есть мысли. И даже голова у меня есть.

– Голова?
– спросила Белка.
– Такая же, как у меня?

– Нет, - сказал дождь.
– Да на что она мне? Нет, у меня голова совсем другая. Но самая что ни на есть настоящая.

– Не с хоботом, нет?
– спросила Белка.
– Или с усиками? Или с таким языком, в трубочку? А может, у тебя рожки?

– Нет, - сказал дождь.
– Нету у меня никаких рожек.

Некоторое время было тихо.

– Хочешь на нее посмотреть, - сказал дождь, - так давай из окна высунись, да побыстрее, потому что она у меня только на чуть-чуть.

"На чуть-чуть? " - подумала Белка, однако выпрыгнула из постели, распахнула окно и выглянула в него. И ничего не увидела.

– Ну вот, - сказал дождь.
– Чуть-чуть опоздала. Она только что исчезла.

Белка снова улеглась в постель. Она смотрела в потолок, и на лбу у нее прорезались глубокие морщины. "Голова на чуть-чуть, - думала она, - что же это за голова такая? " Она принялась перебирать в памяти все головы, какие знала: голова Муравья, голова Сверчка, голова Улитки, голова Кита, голова Паука, голова Слона, голова Кашалота... Некоторые головы были довольно интересные. Но такие, чтобы на чуть-чуть...

– Пошел я, - сказал дождь. Голос у него был грустный.

– Ну, давай, - сказала Белка.

И немного погодя дождь снова застучал по крыше, и Белке стал слышен стук бесчисленных капель.

Дождь барабанил все веселей, все сильней, все настойчивей.

"Может быть, это он так смеется, - подумала Белка.
– Или пляшет. Ну, в его понимании".

Она опять встала, на цыпочках подошла к окну, распахнула его и выглянула наружу. В мгновение ока она вымокла до нитки. Но, краем глаза глянув наверх, она заметила голову дождя. "Вот оно!
– подумалось ей.
– Ну и голова, однако. Ни на что не похоже. Значит, это правда".

Она отпрянула, закрыла окно и снова улеглась в постель.

"Если у него есть голова, у него и мысли есть, - подумала она.
– Как же иначе? И он тоже может спать."

Но как спал дождь, и где он спал, и как он просыпался и потягивался и вставал, она придумать не могла. "Это я у него в другой раз спрошу, - подумала Белка.
– А так только надоедать буду".

И Белка постепенно уснула, а дождь веселился и плясал на ее крыше.

– ЕСЛИ НЕ МОЖЕШЬ СПАТЬ, надо изо всех сил думать всякие мудреные мысли, и тогда заснешь, - сказал как-то Муравей Белке.

Иногда Белка принималась думать о разных невиданных тортах, например о тортах из чистейшего сладкого воздуха или всего лишь из запаха меда. Или же она размышляла о далях или о полночи, ей хотелось увидеть самую полночь, или середину горизонта. Где это могло бы быть? И как дотуда добраться?

Как-то вечером она задумалась о том, как бы это было, если бы ее не было. Она оглядела свою темную комнату и разобрала очертания стола и стула. "Они-то уж точно были бы", - подумала она.
– И буфет, и горшок с буковым медом на верхней полке. И кровать. Но на этой кровати никто бы не лежал. Все бы там было, кроме меня".