Нет, Черепаха, против жалости у меня такое же предубеждение, как и против "сразу".

Черепаха молчала.

– Ну, и что теперь?
– спросила Улитка.

Черепаха понурилась, и они долго сидели рядом в траве, не говоря ни слова.

В полдень мимо них прошел Жуктор. Его вызвали чинить кого-то, кто ночью неожиданно взорвался.

– Тю-тю домик?
– спросил он.

– Угу, - ответила Улитка.

– Чинить будем?
– спросил Жуктор.

– Оно бы неплохо, - сказала Улитка.

Немного погодя домик Улитки был опять в полном порядке, и оказался даже лучше, чем прежде, поскольку Жуктор выкрасил его красной краской.

– А это еще зачем, красным-то?
– неуверенно спросила Улитка.

– Это знак, - сказал Жуктор.
– Для тебя.

– Для меня?
– спросила Улитка.
– Вот так вот прямо для меня?

Но Жуктор уже отправился по своим делам.

Улитка забралась в домик, ощупала стены, выглянула в окошки и вернулась на улицу. Черепаха по-прежнему сидела на травке.

– Я получила знак, Черепаха, - сказала Улитка, бросив на нее многозначительный взгляд. Черепаха промолчала. "А я вот чего-то никогда ничего не получаю", - подумала она.

Солнце уже клонилось к закату, и они решили отложить прогулку на неопределенное время и, возможно, - добавила Улитка, - на никогда.

– Ну, тогда я пошла, - сказала Черепаха.

Улитка стояла в дверях своего ярко-красного домика и смотрела на Черепаху.

– Пока, Черепаха, - сказала она.
– Отныне торопись малость помедленней.

Черепаха неумело скрипнула зубами и поплелась домой.

Сгустился туман, и солнце скрылось за деревьями. "Невезучая я", - подумала Черепаха.

Но внезапно настроение у нее приподнялось. "Вот она я какая, стало быть, - подумала она, - невезучая. " Она изо всех сил старалась не торопиться. "Невезучая, одним словом. С Улиткой такого никогда не случается! Мне ли того не знать."

БЕЛКА И ЛЯГУШКА сидели в камышах на берегу реки и рассуждали насчет спать и не засыпать и проспать и не хотеть спать и проспаться и заснуть и так далее и тому подобное.

– Я люблю засыпать с кваком, - сказала Лягушка.
– Я, Белка, себя в сон уквакиваю. Это очень приятно. Но, разумеется, для этого нужно уметь квакать...

Она посмотрела на Белку с некоторым снисхождением.

– Да, - сказала Белка.

– В особенности, - продолжала Лягушка, - люблю я по вечерам чего-нибудь веселенького восквакать. Но не всегда получается. И это мне очень странно, Белка. Иногда вот прямо душа поет, а выквакивается сплошной мрак. И все-таки я - королева квака!

Она поднялась на задние лапки и озадаченно уставилась на Белку.

– А иначе и быть не может!
– сказала она.

– Да где же нам знать, - вздохнула Белка.

– Нигде, - согласилась Лягушка и снова уселась. Плечи ее опустились.
– Я бы очень хотела всквакнуть что-нибудь такое меланхолическое, - сказала она, - когда туман, или там снег идет... Тогда это совсем другое дело. Но вот по вечерам, на сон грядущий... У тебя такое бывает?

– Чего?

– Когда ты чему-то не хозяин, а сам знаешь, что все-таки хозяин.

– Бывает, - сказала Белка и подумала: "Мои мысли, им-то я никогда не хозяйка, они живут сами по себе, кишат, суетятся... будто я тут вовсе ни при чем! ".

Но вслух она ничего не сказала.

Помолчав, Лягушка заметила:

– Чудно.

Солнце скрылось за макушками деревьев.

– Ага, - согласилась Белка.

– А иногда я и просыпаюсь от квака, - сказала Лягушка.
– И вот тогда все начинают причитать - вот, дескать, всю ночь проквакала, спать не давала...

Она глянула на Белку, но та смотрела на водную рябь в зарослях тростника.

– Страшного-то в этом, конечно, ничего нет, - продолжала Лягушка.
– Хотя и хотелось бы мне узнать, что это я там во сне квакаю... Ну да что ж...

Она задумчиво смотрела на прибрежные волны и тихонько напевала про себя.

Вдруг она встрепенулась.

– Ну нет, -- воскликнула она.
– Опять я тут квакаю сама не знаю чего.

Вот дела! Вот странно!

Они замолчали. Лягушка широко раскрытыми глазами глядела на воду, Белка зевала.

– Квакство, Белка, - сказала Лягушка, - это умом не понять. Это, может быть, самая непонятная штука на свете.