Когда Дэви прискакал в Ассагардон верхом на снежном единороге, Теварец наконец-то решил, что его ученику пришла пора получить долгожданное звание мага. Вернее, на этом настояли многие Древние — эльфы, лорхи, вейнуры, гоблины, скельды, тролли — сражавшиеся бок о бок с Дэви в десятках жестоких битв. Теварец вполголоса рычал и ворчал, что Дэви стоило бы еще пару-другую сотен лет позаниматься Магией Воплощений, да и Магия Разрушений у него получается через пень-колоду… Но Рыцарь-Бродяга вызвался хоть сейчас привести в маяк несколько сотен душ литтов, угодивших из-за дэвиной Магии Разрушений в Царство Духов и Теней — и Теварец, рыкнув напоследок, наконец сдался.

Да-а, когда госпожа Роза нахваливала Джона за хорошо написанный диктант, она даже не подозревала, что через несколько дней ее ученику суждено будет сдать такой экзамен, по сравнению с которым любой диктант проще пареной морской капусты!

Испокон веков тот, кто хотел получить право называться магом, должен был сойтись в поединке с другим волшебником на маленьком островке посреди Лунного моря. Противником Дэви оказался знаменитый темный эльф Корвин, самый сильный маг Запределья после Теварца — и всю ночь от заката до рассвета Дэви с Корвином посылали друг против друга все пять волшебных стихий: Малую Магию, Магию Воплощений, Магию Защиты, Большую Магию и Магию Разрушений — Херви. К полуночи над островком бурлил такой густой пар и дым, будто там произошло извержение гигантского вулкана, но с первыми лучами солнца сквозь дым засияла стоцветная радуга — знак того, что в Запределье появился новый маг!!!

Теварец сам вытатуировал на правом запястье своего ученика синюю молнию, изломанную в виде буквы «М», а потом в маяке начался такой шумный пир, что даже крокки драпанули кто куда и попрятались в самых глубоких подвалах развалин Ассагардона.

…А потом как-то неожиданно наступила весна.

Рождество и рождественские каникулы промелькнули, словно табун снежных единорогов, еще быстрей пронеслись третья четверть и короткие весенние каникулы — и вот уже с крыш зачастила капель, снег начал серыми пластами сползать со склонов Замкового Холма, на всех подоконниках мурленбургских домов повисли сосульки…

А на Иннэрмале наконец-то была спущена на воду яхта «Лучезарный».

Чудо-яхта и вправду получилась похожей то ли на шляпу-сомбреро, то ли на летающую тарелку: в центре ее круглой палубы возвышался колпак из заговоренного хрусталя, опоясанный разноцветными чешуйками размером с блюдце — зелеными, красными, синими, золотыми — их подарили Дэви драконы из Снежной Долины, приятели дракона Харро. С помощью таких чешуек, впитывающих в себя солнечную энергию, огромные драконы и поднимаются в воздух, а «Лучезарный» с их помощью мог передвигаться почти со скоростью звука…

Словом, яхта получилась что надо! Под хрустальным колпаком находилась рубка с пультом управления и с двумя удобными креслами перед ним; во второй, большей каюте вдоль прозрачных стен стояли два дивана, в углу у переборки был треугольный стол, на переборке над дверью в рубку красовался большой телеэкран… На полу Рон и Дэви расстелили черную мохнатую шкуру крокки (память о том дне, когда они решили прогуляться пешком по Ассагардону от Причального Мыса до маяка); но эту шкуру можно было свернуть — и смотреть сквозь хрустальный пол на все, над чем пролетает или проплывает «Лучезарный»…

И, надо сказать, сквозь прозрачные пол и потолок БЫЛО, на что посмотреть! Яхта и впрямь умела делать все то, о чем мечтал Рон: плавать, летать, нырять, становиться невидимой и даже проходить сквозь Прорву! Дэви и Рон сами пока не знали толком всего, что умеет делать их яхта, поэтому испытывали ее на всю катушку по обе стороны Края Света. Они поднимали «Лучезарный» к самым верхним облакам и швыряли его в самые глубокие океанские бездны, они вели его сквозь штормы, метели и ураганы, они сажали его на гребни цунами и на острые пики Гималаев и Снежных Гор, они скатывались на нем с водопадов и устраивали гонки с заоблачными конями, Демонами-Вестниками и сверхзвуковыми самолетами…

Когда же «Лучезарный» наконец возвращался на Иннэрмал и плюхался на воду рядом с «Дельфином», Янисса оглядывала закопченные борта яхты, взглядывала на хрустальный купол, облепленный водорослями и обрывками рыболовных сетей, поднималась на палубу, заваленную сломанными ветками и кусками пемзы, — и становилась белее пены…

Зато маленькие русалки вваливались в каюту «Лучезарного» шумной нетерпеливой гурьбой и тут же начинали жадно вырывать друг у друга африканские маски, примерять ковбойские шляпы, рассматривать раковины, привезенные из далеких морей, лупить в барабан там-там — и наперебой требовать, чтобы их обязательно взяли в следующий полет!

Вскоре Рон и Дэви и вправду начали брать друзей в те края, где не бушевала смута… Но в некоторые рейсы они отправлялись только вдвоем и по возвращении прятали бортовой журнал от Яниссы. Даже страшно подумать, что бы с ней сталось, если бы она прочитала, скажем, об испытаниях «Лучезарного» на погружение: тогда яхта благополучно спустилась на дно Марианской впадины, но на обратном пути угодила в щупальца гигантского кальмара…

Или о том, как «Лучезарный» случайно зацепился бортом за верхушку Эйфелевой башни, причем от толчка яхта вышла из невидимости, и, пока Рон и Дэви лихорадочно устраняли неполадку, внизу собрались тысячи парижан, глазеющих на «летающую тарелку»… Хорошо, что яхте удалось отцепиться и уйти в невидимость прежде, чем на место происшествия прибыли французские войска!