А высоко над их головами в стылом небе Инкарцерона распростёрла свои крылья ночь.

***

Джаред проснулся от громкого стука, весь в холодном поту.

Сначала он не понял, что его разбудило.

– Джаред, скорее! Это я! – услышал он шёпот.

Спотыкаясь, он подошёл к двери, отсоединил сканер и немного повозился с замком. Замок открылся, в ту же секунду, едва не ударив Джареда, распахнулась дверь; следом влетела Клодия – запыхавшаяся, вся в пыли и паутине, в грязной шали поверх шёлкового платья.

– Что случилось? Клодия, он всё знает? Ему известно, что Ключ у нас?

– Нет же, нет! – Ей с трудом удавалось дышать. Она бухнулась на кровать и согнулась пополам, обхватив себя руками.

– Что же тогда?

Жестом руки она попросила его подождать; через мгновение, когда способность говорить вернулась к ней, Клодия посмотрела на учителя. В глазах её сияло торжество.

Он отстранился, моментально насторожившись.

– Что ты натворила, Клодия?

Ученица жёстко улыбнулась.

– То, к чему стремилась все эти годы. Я отыскала секретную дверь. Вход в Инкарцерон.

***

Финн осторожно коснулся одной из сфер, и в её хрупком сиреневом стекле отразилось его гротескно раздутое лицо. А за спиной он увидел отражение Аттии, которая прошла под аркой и изумлённо огляделась.

– Что это?

Она остановилась среди свисающих с потолка шаров, чисто вымытая, причёсанная, в новой одежде, и очень-очень юная.

– Его лаборатория.

Странные это были сферы – внутри них кипела жизнь, переливались красками разнообразные ландшафты. В одной жила колония золотистых мохнатых существ, которые мирно спали или ковырялись в песчаных холмиках. Аттия обхватила шар ладонями.

– Тёплый.

Финн кивнул.

– Удалось поспать?

– Немножко. Я всё время просыпалась – тут так тихо. А ты как?

Он снова кивнул, не желая говорить о том, что, совершенно обессиленный, рухнул на маленькую белую кровать и мгновенно заснул, даже не успев раздеться. Однако, проснувшись сегодня утром, он обнаружил, что укрыт одеялом, а на стуле рядом лежит чистая одежда. Интересно, кто позаботился? Кейро?

– Ты видела этого человека с корабля? Гильдас думает, он сапиент.

Она покачала головой.

– Видела только в маске. Вчера он не сказал ничего, кроме: «Вот ваши комнаты, завтра поговорим». – Она подняла глаза. – Ты вернулся за Кейро. Это был очень смелый поступок.

Они молча бродили вместе по комнате, разглядывая заключённые в стекло разноцветные миры – цвета морской волны, золотые, бледно-голубые. Каждый висел на изящной цепочке, некоторые меньше кулака, некоторые – огромные. Там летали птицы, плавали рыбы, роились мириады насекомых.

– Он как будто посадил их всех в клетки, – тихо сказала Аттия. – Надеюсь, он не приготовил для нас такую же. – Но, заметив, как дёрнулось его отражение, встревожено спросила: – Что такое? Финн?!

– Ничего.

Он опёрся о сферу, пальцы оставляли на стекле влажные пятна.

– Ты что-то увидел. – Аттия смотрела на него широко распахнутыми глазами. – Звёзды? Их правда миллионы? И они собираются вместе и поют в темноте?

Глупо, но ему не хотелось её разочаровывать.

– Я видел… Я видел озеро и за ним – большой дом. Была ночь, по воде плавали фонарики, маленькие бумажные фонарики, внутри каждого – свеча, и они сияли синим, зелёным, алым. Лодки, и я в одной из них. – Он потёр щёки. – Я был там, Аттия. Наклонился через борт, чтобы дотронуться до своего отражения в воде, и там были звёзды. А они рассердились, потому что я намочил рукав.

– Звёзды?

– Нет. Люди.

– Что за люди? Кто это был, Финн?

Он напряг память. Запах. Силуэт.

– Женщина, – промолвил он. – Она рассердилась.

Как больно! Больно вспоминать. Перед глазами замелькали вспышки света. Он опустил веки, в горле пересохло, по телу струился пот.

– Не надо! – Она встревожено протянула к нему руки, на запястьях багровели рубцы, оставленные оковами. – Не мучай себя.

Финн утёр лицо рукавом. В комнате воцарилась давящая тишина, как в той клетке, где он был рождён.