Фишер Кэтрин
Шрифт:
Тот отпрянул, бросив взгляд на Гильдаса. Сапиент, съёжившийся, поникший, словно весь ужас происходящего обрушился на него разом, сказал:
– Отдай ему меня, мальчик. Для меня больше ничего не осталось в этом мире.
– Нет! – Финн обратился к змеиной улыбающейся морде Зверя. – Я уже отдал тебе одну жизнь.
– А, эта женщина. – Улыбка стала шире. – Надо же, её смерть так изводит тебя. У тебя есть стыд и совесть. Это большая редкость. Ужасно интересно.
Что-то мелькнуло в самодовольной ухмылке, от чего у Финна перехватило дыхание. Ощутив болезненный укол надежды, он выдохнул:
– Она не умерла! Ты поймал её, остановил падение! Ведь правда? Ты спас её!
– Здесь ничто не пропадает зря, – шепнул Зверь, подмигнув алым Оком.
Финн застыл, но Гильдас проревел ему в самое ухо:
– Он лжёт, мальчик.
– Может быть, нет. А может…
– Он играет с тобой. – Старик с отвращением уставился в бурлящий водоворот Ока. – Если мы действительно создали такую мерзость, как ты, я готов заплатить за нашу глупость.
– Нет! – Финн оттолкнул старика, стащил с большого пальца сверкнувшее серебром кольцо и протянул его Зверю. – Возьми это в качестве Дани, Отец!
Кольцо с черепом. Последняя надежда.
21
Я долгие годы втайне создавал устройство, точную копию другого, того, что Снаружи. Теперь оно защищает меня. На прошлой неделе умер Тимон, Пила сгинул в пламени восстания, но даже несмотря на то, что я укрылся в этом затерянном зале, Тюрьма ищет меня. "Мой лорд", – шепчет она, – "Я чую тебя. Я чувствую, как ты ползёшь по моей коже».
Дневник лорда Каллистона***
Королева милостиво поднялась им навстречу.
Фарфоровая белизна её лица подчеркивала ясность и холодность её странных глаз.
– Моя дорогая, милая Клодия!
Клодия присела в реверансе, и, попав в крепкие объятия королевы, приняла лёгкий поцелуй в каждую щёку. Ощутила закованное в костяной корсет хрупкое тело Сии и натянутые на кринолин многочисленные пышные юбки.
Никто не знал возраста королевы. Конечно, ведь она чародейка! Не исключено, что Смотритель моложе Сии, но рядом с ней он казался совсем стариком – угрюмый, замкнутый, с подчёркнуто седой бородкой.
Может, молодость королевы и была фальшивой, но смотрелась весьма убедительно. Даже её сын выглядел едва ли не старше своей матери.
Развернувшись, она повела Клодию внутрь под сердитым взором Каспара.
– Ты так хороша, моя милая. Платье чудесно. А твоя причёска! Скажи, это твой натуральный цвет волос, или ты их красишь?
Клодия в раздражении выдохнула, но надобности отвечать не было. Королева уже сменила тему.
– И, надеюсь, ты не сочтёшь меня слишком несдержанной.
– Нет, – успела вставить Клодия.
– Ну и замечательно! Сюда. – Королева улыбнулась.
Пара лакеев распахнула перед ними двустворчатые деревянные двери. Клодия вошла, двери закрылись за ней, и крохотная комнатка бесшумно двинулась вверх.
– Да, конечно, – заворковала королева, не отпуская от себя Клодию. – Вопиющее нарушение Протокола. Но исключение сделано лишь для меня, так что никто не узнает.
Хватка маленьких белых ручек была так сильна, что Клодия почувствовала ногти, впившиеся в кожу на запястьях. Она почти не дышала от страха, ей казалось, что её похитили. Даже отец и Каспар остались снаружи.
Открылись двери, и её взору предстал огромный зал – наверное, раза в три больше всего замка Смотрителя, – украшенный позолотой и зеркалами.
Королева потянула её за руку, повела между полотнами рисованных карт, изображавших все области Королевства до единой, изукрашенных по углам замысловатыми узорами, русалками и морскими чудовищами.
– Это библиотека. Знаю, ты любишь книги. Каспар, к сожалению, не настолько начитан. Если честно, даже не знаю, умеет ли он читать вообще. Останавливаться здесь мы не станем.
Насильно проведённая мимо, Клодия оглянулась. Между картами стояли бело-синие китайские вазы, способные вместить человека. Она вдруг совершенно потерялась в этом бескрайнем, залитом солнцем зале, в сверкании отражающих друг друга зеркал. Где он заканчивается и заканчивается ли вообще? И маленькая белая фигурка королевы повторялась рядом с ней, сзади, вокруг неё. Страх, который Клодия ощутила в карете, казалось, сосредоточился теперь в этой стремительной, противоестественно молодой поступи, в резком, самоуверенном голосе.