Они проследили в указанном ею направлении. Вдалеке в тумане поднимался и рассеивался тонкий столб. Действительно, похоже на дым от костра, решил Финн.

– Финн! Помоги!

Они обернулись на голос. Из чащи медно-стальных зарослей, таща что-то на себе, появился Кейро; когда они подбежали к нему, Финн разглядел маленькую овечку с механической ногой, из которой торчали провода.

– Всё воруешь, – съязвил Гильдас.

– Ты знаешь правило комитатусов, – бодро откликнулся Кейро. – Всё принадлежит Тюрьме, а Тюрьма наш враг.

Оказалось, что глотка овечки уже перерезана. Кейро с вызовом глянул на спутников.

– Займитесь разделкой. К примеру, вот она, – ткнул он пальцем в Аттию. – Должна же быть от неё какая-то польза.

Никто не пошевелился. Заговорил Гильдас:

– Это глупо. Мы даже не знаем, какие узники тут обитают. И насколько они сильны.

– Нам нужно поесть! – Кейро тут же разозлился, лицо его потемнело. Он бросил овцу. – Но раз ты не голоден, то ладно.

Наступило неловкое молчание. Потом Аттия просто спросила:

– Финн?

Она поступит так, как он скажет. Ему не хотелось командовать. Но на него в ожидании уставился Кейро, поэтому Финн проговорил:

– Давай. Я помогу.

Они вместе освежевали добычу. Девушка умело орудовала позаимствованным у Гильдаса ножом, и Финн понял, что ей приходилось заниматься этим и раньше. Догадавшись, что от него мало толку, Аттия совсем оттеснила его и сама разрезала сырое мясо. Они взяли совсем немного, больше им было не унести, да и сухих дров для костра они пока не раздобыли.

Монстр состоял из органики лишь наполовину, остальное представляло собой мешанину из металлических деталей, искусно подогнанных друг к другу. Гильдас поковырял в останках своим посохом.

– Раньше животные у Тюрьмы получались лучше, – мрачно заявил он.

– Что ты имеешь в виду, старик? – полюбопытствовал Кейро.

– То, что сказал. Помню времена, когда животные полностью состояли из мяса. А потом появились искусственные включения, сначала понемногу – провода вместо вен, пластик вместо хрящей. Сапиенты изучали каждый образец, который удавалось раздобыть. Одно время я даже назначал вознаграждение, чтобы мне приносили трупы, хотя Тюрьма обычно успевала раньше.

Финн кивнул. Все знали, что останки любого умершего создания исчезали за ночь; Инкарцерон мгновенно посылал своих «жуков» и собирал материал для переработки. Нечего было потом хоронить, нечего сжечь. Убитых и умерших комитатусов оставляли возле пропасти, нарядив в их любимые одежды и украсив цветами. К утру они пропадали.

Удивив всех, в разговор вмешалась Аттия:

– У нас тоже такое было. Попадались такие же овцы и ещё собаки. А в прошлом году родился ребёнок с металлической левой ногой.

– Что с ним сделали? – тихо спросил Кейро.

– С ребёнком? – Аттия пожала плечами. – Убили. Таких тварей нельзя оставлять в живых.

– Подонки милосерднее. Мы оставляем жизнь любым уродам, – с непонятной горечью откликнулся Кейро, развернулся и направился в лес.

– Глупец, неужели ты не понимаешь, что это значит? Тюрьме не хватает органического материала, – бросил ему в спину Гильдас.

Но Кейро не слушал. Он поднял руку в предупреждающем жесте.

Из леса раздался звук – тихий шёпот, лёгкий ветерок. Сначала слабый, он пошевельнул листву, взъерошил волосы Финна, колыхнул мантию Гильдаса.

– Что это? – насторожился Финн.

Сапиент торопливо толкнул его.

– Скорее. Нам нужно найти укрытие. Скорее же!

Они помчались между деревьев. Аттия всё время старалась держаться рядом с Финном. Ветер резко усилился. Листья приподняло, закружило, бросило вслед за беглецами. Один листок полоснул Финна по щеке; дотронувшись до места, внезапно опалённого болью, он нащупал порез, увидел кровь. Аттия охнула, попыталась защитить глаза руками.

Они вдруг очутились в центре бури из металлических опилок, медных, стальных, серебряных листьев с острыми режущими краями кружащихся в порывах урагана. С рёвом гнулись деревья, треск ломающихся сучьев звенел под невидимой крышей.

Финн бежал, пригнувшись, сбив дыхание, в рёве бури ему слышался чей-то громовой голос. Ураган обрушил на него всю свою ярость, подхватывал и кидал на металлические стволы деревьев, бил и ранил. Злые стрелы листьев казались Финну словами издёвки, которые Инкарцерон мечет в своего сына, рождённого в тюремной клетке. Финн остановился, выпрямился и крикнул:

– Я слышу тебя! Слышу! Прекрати!

– Финн! – Кейро дёрнул его вниз. Финн поскользнулся, земля расступилась под ним, и он полетел в пустоту между спутанными корнями огромного дуба. И приземлился на Гильдаса, который тут же спихнул его. Секунду оба пытались отдышаться, прислушиваясь к гулкому и стонущему шуму смертоносного листопада снаружи. Затем сзади раздался приглушённый голос Аттии: