– Смотритель! Откройте! Королева требует вас к себе!

– Эвиан своим покушением оказал нам медвежью услугу, – заметил Джон Арлекс. – Не бойтесь, они не смогут прорваться. Даже если пустят в ход топоры.

– Она считает, что вы в этом замешаны.

– Неудивительно. Отличный повод, чтобы от меня избавиться.

Джаред покачал головой.

– Значит, с нами всеми покончено.

– С вашей помощью, Мастер, я смогу найти выход, – сказал Смотритель, не сводя с сапиента серых глаз. – Ради Клодии мы должны объединиться.

Джаред задумчиво кивнул. Стараясь не обращать внимания на шум, он подошёл к панели и внимательно её осмотрел.

– Всё такое старое. Многие слова написаны на наречии сапиентов. – Он поднял глаза. – Давайте попробуем поговорить с Инкарцероном на языке его создателей.

***

Тюрьмотрясение началось внезапно и резко: пол вспучился, стены пошли трещинами. Финн и Кейро налегли на дверь, и она распахнулась под их весом.

Клодия двинулась следом, но её остановила Аттия:

– Нужно помочь Гильдасу!

Старик стоял, согнувшись пополам, и тяжело дышал. Клодия поспешила вернуться, закинула его руку себе на плечо, и девушки вдвоём потащили Гильдаса в клетку. Внутрь их втянул Финн, захлопнул дверь и, снова призвав на помощь Кейро, заклинил её балкой.

Все в отчаянии слушали грохот осыпавшихся снаружи камней. Без сомнения, в коридор уже не выйти, он заблокирован.

– Надеюсь, вы не думаете, что можете отпереть меня? – насмешливо поинтересовался Инкарцерон. – Это никому не под силу. Побег невозможен.

– Сапфику удалось, – хриплым от боли голосом выкрикнул Гильдас. Руки его, скрещенные на груди, дрожали. – Как он это сделал без Ключа? Или есть другой путь, известный только ему? Путь настолько тайный и невероятный, что даже ты не можешь перекрыть его? Путь, где не нужна никакая механика, никакие ворота? Так, Инкарцерон? Этого ты боишься, постоянно следя за нами, постоянно подслушивая?

– Я ничего не боюсь.

– Мне ты говорил другое, – бросила Клодия.

Тяжело дыша, она посмотрела на Финна.

– Я должна вернуться. Джаред в беде. Ты идёшь?

– Я не могу их бросить. Возьми с собой Гильдаса.

Гильдас рассмеялся, его тело забилось в конвульсиях, дыхание с трудом вырывалось из горла. Аттия схватила его за руки и прошептала:

– Он умирает.

– Финн, – простонал сапиент.

Финн склонился над ним, в глазах у него защипало. Какие бы внутренние повреждения ни получил Гильдас, дрожание его рук, испарина и мертвенная бледность говорили сами за себя.

Сапиент приблизил губы к уху Финна и прошептал:

– Покажи мне звёзды.

Финн оглянулся на остальных.

– Я не могу…

– Тогда позволь мне, – сказала Тюрьма. Свет погас, осталась лишь красная искорка в углу – Око. – Любуйся на эту звезду, старик. Других тебе не видать.

– Прекрати истязать его! – Финн завопил с такой яростью, что испугал остальных. Затем, к изумлению Клодии, повернулся к Гильдасу, сжал его ладонь и сказал: – Следуй за мной, и я тебе покажу.

Он позволил головокружению поглотить себя целиком, ступил в его непроглядную тьму, ведя за собой старика. И вот во мраке заиграли блики на тёмной глади озера, поплыли разноцветные фонарики: синие, пурпурные, золотистые, качнулась лодка, в которой он лежал навзничь и смотрел на звёзды.

Словно серебристая пыль, рассыпанная огромной рукой, они сияли на бархатном ложе летнего неба – колдовские, загадочные, недостижимые.

Гильдас благоговейно вздохнул.

– Это звёзды, Мастер. Далёкие миры. Они кажутся крохотными, но на самом деле, ничего огромнее мы не знаем.

Озеро держало их в своих объятиях.

– Так далеко. Так много! – промолвил Гильдас.

Над водой, грациозно взмахнув крыльями, пролетела цапля. С берега доносились нежная музыка, тихий смех.

– Я должен пойти к ним, Финн, – прохрипел старик. – Я должен найти Сапфика. Знаешь, он же не искал удовольствий, просто хотел оказаться Снаружи. Он видел это не единожды.

Финн кивнул. Лодка, покачиваясь, плавно скользила по глади озера. Рука Гильдаса высвободилась из его ладони. Звёзды загорались всё ярче, ярче и вдруг превратились в крохотные лепестки пламени на кончиках свечей. Он дунул на них изо всех сил.

Огоньки погасли, и он громко торжествующе рассмеялся, и рассмеялись все вокруг: король в алом своём плаще, Бартлетт, белолицая мачеха, придворные, слуги и музыканты, маленькая девочка в красивом белом платье – девочка, которая приехала в тот день, и которая, как ему сказали, станет ему подругой, особенной подругой.