Клер улыбалась, но, вместо того чтобы утешить Робби, это его разозлило. Он был зол, потому что Клер должна улыбаться всегда. В ее возрасте она никогда не должна уходить в себя, или куда там она удалялась. Робби был зол, потому что полицейские оказались бесполезными лживыми мерзавцами. И он был зол вдвойне из-за того, что его сестра лежала в больнице, а ее отец убил его отца.

Его рука сжала булочку, отчего масло потекло по пальцам. Сдерживая злые слезы разочарования, Робби бросил ее в мусорное ведро.

Мерзавец. Подлец.

Он умывался в ванной, когда услышал стук в дверь.

— Ну наконец-то, маленький паршивец, — пробормотал он в полотенце, вытирая лицо.

Робби поспешил вниз, чтобы прочитать брату нотацию, но обнаружил за дверью только Кэла и Микки и никаких признаков Даррена.

— А, это вы, — сказал он.

— Прости, что разочаровали, — ухмыльнулся Микки. — А ты кого ждал, Бритни Спирс?

Кэл хихикнул, а затем снова повернул к выходу:

— Мне пора на работу. Я просто подумал, тебе лучше быть в курсе, что Керри вышла на тропу войны.

— О боже. Только этого не хватало.

— Ага, — вставил Микки, — чего нам стоило заставить ее остаться. Чтобы убедить ее, пришлось задействовать доктора Счастливчика и стокилограммовую медсестру. Я думаю, что она послушалась только потому, что у нее закружилась голова. Но она может в любой момент оттуда улизнуть.

— В любом случае, — сказал Кэл, открывая дверь, — нам сообщили, что она может ехать домой завтра после часа. Я сказал ей, что ты приедешь за ней.

— Спасибо. А вы не видели Даррена по пути сюда?

— Нет, — сказал Кэл уже за дверью, — но если я его увижу, то велю этому маленькому хулигану срочно идти домой.

Клер вошла в дом через черный ход.

— Когда наша Керри вернется домой? — спросила она Робби.

— Скоро, Клер. А сейчас я ищу Даррена.

Микки, всегда очарованный Клер, улыбнувшись, помахал ей рукой и был очень взволнован, когда она улыбнулась ему в ответ, прежде чем подняться наверх.

— Ты видел, Робби? — Микки последовал за ним на кухню. — Ты видел? Она улыбнулась, а перед этим произнесла целое предложение. Думаю, она возвращается.

— Хорошо.

— Хорошо? Это все, что ты…

Прежде чем Микки смог продолжить, Робби повернулся к нему:

— Отстань, Микки! У меня есть о чем побеспокоиться, кроме Клер. Ты же слышал врача, она в любом случае поправится.

Микки не знал, как воспринимать эту вспышку гнева, для него это было непривычно. Так же как и для Робби — выходить из себя. Микки знал, что его друга беспокоят и другие проблемы.

— Что еще случилось? — спросил он. Робби вздохнул:

— Все только и делают, что пытаются меня прикончить. А теперь еще и Даррен. Я сказал этому маленькому грызуну быть дома до темноты.

— Да ладно тебе! — нетерпеливо воскликнул Микки. — Оставь ребенка в покое. Он ведь уже не младенец.

— В это время суток вылезают местные вампиры со своими аппетитными «конфетками». Если Стиви за решеткой, то это еще не конец бизнесу, ты же понимаешь. Я вчера наткнулся на их шайку за углом. Половины из них я не знаю, но хорошо представляю, что у них на уме. Как можно больше наркоманов.

Микки раздумывал какое-то мгновение над этим утверждением, а затем сказал:

— Ты имеешь в виду что-то вроде культа?

Робби посмотрел на него, покачал головой и потянулся за курткой:

— Да, Микки, только эти типы поклоняются наркотикам, и чем больше людей они подсадят, тем полнее будут их карманы.

— Ты же знаешь, Даррен не раз говорил, что не притронется к наркотикам.

— Возможно, он и жаловался на этих мерзавцев в последний раз, но ведь он всего лишь ребенок. Кроме того, — Робби понизил голос, — этот негодяй Кингстон все еще свободен как птица, ты помнишь?

— Знаю, знаю. Так куда ты собрался?

— Искать мелкого.

— Тогда я пойду с тобой.

Они были уже на середине улицы, когда Микки, который видел в темноте не хуже кошки, разглядел Даррена, идущего им навстречу. Микки указал на него пальцем, и, хотя мальчик был еще достаточно далеко, Робби и Микки поняли: что-то не так.

— О боже!

Робби дернулся с места. Микки с беспокойством последовал за ним.

— Что случилось, Даррен? — кричал Робби, когда их разделяло еще метров десять. — Что с тобой?